— А многие немцы перед отъездом тут долгов понаделали… в магазинах все в кредит покупали.
Капитан небольшого пароходика «Кассари», доставляющего уезжающих на «Адлер», который на рейде у Абрука стоит, облокотился на поручни трапа. Ему кричат:
— Как поход?
— Как у евреев в Палестину, — рокочет тот в ответ.
Какая-то барышня рыщет среди чемоданов, кошелек потеряла. Наконец гудок прерывает суету. «Кассари» увозит очередную партию уезжающих. Лица людей, смотрящих на берег с «Кассари», покрывает тень отрешенности, возможно, даже обреченности. Люди, наверное, вспоминают прожитую на острове жизнь, переживания, радость и горе, которые роднят их с прежним. Но вдали темнеет силуэт «Адлера»…
«Кассари» подобрал концы. Стоявшие на палубе люди машут платками, мужчины сняли шляпы. Пароходик все больше отдаляется, и вдруг слышится песня, уезжающие нестройными голосами поют: «Родина, милая, здесь родился я…» Эстонский гимн.
И так до позднего вечера.
— Поехали, — сказал Алфред тихо, отвязывая от цементного столбика Серую.
— Интересно, как там в Германии? — Манчи мечтательно смотрит вслед «Кассари». Король тоже был бы не прочь совершить поездку на большом немецком параходе, но он благоразумно молчит о своем желании. Они выезжают на дорогу, чтобы возвратиться в город.
Глава V
Город Журавлей намного меньше Главного города. Потом, когда Король поселится здесь уже постоянно, у него образуются новые дипломатические отношения с окружающим миром, десятилетний сын доктора Килка по имени Арви, человек высокообразованный и всесторонне развитый, объяснит ему с документальной точностью, что население города Журавлей на первое января тысяча девятьсот тридцать девятого года составляло четыре тысячи девятьсот двадцать шесть человек, из них две тысячи сто девяносто девять мужчин и две тысячи семьсот двадцать семь женщин, из чего следует, что женщин больше на пятьсот двадцать восемь единиц. Далее Король Люксембургский узнал, что город Журавлей располагается на территории в две тысячи сто семьдесят шесть гектаров, а спортивная площадка, в окружении замковых валов, занимает пять гектаров. А население всей Островной земли составляет сорок восемь тысяч четыреста восемьдесят человек.
Эти сведения Арви сообщил Королю для того, чтобы потрясти Его Величество своей эрудицией, но, хотя Его Величество и в самом деле должным образом им восхитился, он все эти сведения тут же позабыл, поскольку на цифры у него, как и у всех королей, исключительно плохая память.
Но это будет еще не скоро. Пока же из первых впечатлений ему стало абсолютно ясно, что Журавли намного меньше Главного города, где полно автомобилей, экипажей, такси, извозчиков, множество народа. В городе Журавлей тихо и спокойно. Автомобилей совсем не видно, громыхают лошадиные повозки, идут редкие прохожие.
«Экипаж» Короля с Алфредом и Манчи проследовал через весь город на окраину, на Закатную улицу, по которой тут же можно выйти из города и идти дальше — в Закатный лес, начинающийся примерно в километре-полтора за городом.
У небесно-синего одноэтажного здания с мансардой Алфред остановил экипаж. Открылись невысокие дощатые ворота, пропуская их во двор. Двор был один на два дома: с левой стороны стоял похожий дом, только коричневый.
Ворота открыл хозяин — высокий, сутулый старик с лысиной, обрамленной седыми клоками волос, лицо у него было продолговатое, на нем выделялись нос с горбинкой и кривой и серые внимательные глаза. Этот человек и был Карл Тайдеман, старый холостяк, проживающий с сестрой, старой девой, на мансарде синего дома. Что касается сестры, ее в городе знали лишь как Тайдеманиху — скупую крохоборку, самого же Тайдемана все называли просто Карла.
Карла, по-видимому, был человеком любознательным, он не отходил от прибывших и, видя, что Алфред не собирается сгружать привезенные ящики, спросил догадливо:
— Наверное, в мастерскую? — он кивнул на ящики.
— Инструменты, — подтвердил Алфред.
— А мебель когда привезете?
— Мебель сделаю сам, Карла, — ответил Алфред.
Карла сказал лишь:
— Хе-хе!
На плечах Тайдемана висел неопределенного цвета пиджак, пуговицы на нем были явно от разной одежды. Король долго сомневался насчет его обуви, что это — ботинки или туфли?
— Здесь и будем жить, — сказал Королю Алфред.
В квартире были три приличные комнаты, каждая примерно в двадцать метров, кухня, чулан, коридор и прихожка; в коридоре уборная, а во дворе дровяной сарай и рядом два каштана. За сараем находился сад, и Король… как будто заметил в нем вишни, а может, и не заметил, это он потом уточнит. Далее… Далее была кузница, которую последние двести лет никто не открывал и никто не знал даже, чья она. Снаружи она была такой, какой и положено быть кузнице — черная от сажи, хотя самой сажи здесь и в помине не было. Окна забиты, на высокой двери здоровенный висячий замок. К кузнице, а именно к висячему замку, и привязал Манчи Серую, лошади все равно, к чему быть привязанной.
Король, естественно, вертелся под ногами у взрослых, но выяснить, где же он будет спать здесь, в этом доме, ему не удалось. Ему отвечали однозначно: «Не мешай!», «Отойди!», «Подожди!».
Затем они все покинули дом и направились немного назад по улице Закатной. Впереди шел Карла Тайдеман, затем Король «в карете», сзади плелись Алфред и Манчи. Идти было недалеко, каких-нибудь метров сто. Около белого одноэтажного дома Карла распрощался, а Алфред остановился у двери, которую в похожих домах принято называть парадной. Он спросил Его Величество:
— Ну как? Сможешь прочитать, что написано на этой вывеске?
Короля такое неуважение немного обидело, но он предельно четко прочитал: «Тишлер. Изготовление полированной мебели и струнных музыкальных инструментов».
— Хорошо, — заметил Алфред одобрительно и, обращаясь к Манчи сказал: — Зайдем, посмотришь.
Они вошли в дом. В большом помещении у стен стояли верстаки, на стенах размещались полки для инструментов, в комнате рядом и в большой кухне штабелями лежали доски, тонкие и потолще, струганые и неструганые, фанера, коробки с шурупами, гвоздями, а впрочем, все это Королю было знакомо с того момента, как он себя помнил.
— В этой кухне Хелли вполне развернется, — заметил Алфред Манчи, который как раз изучал мощный, литров на тридцать пять, котел, замурованный в кирпичную кладку с топкой внизу. Манчи вопросительно посмотрел на старшего брата.
— Что она будет здесь разворачивать?
— Белье, — ответил Алфред. — Думаю сделать здесь прачечную.
— В городе уже есть одна, — сказал Иммануэль, — и та простаивает… Что стирать-то здесь собираешься?
— Я лично буду мебель делать, как и делал, — ответил Алфред. — А тебе не мешало бы начать что-то еще соображать, кроме деревенских девок. Здесь будут стирать солдатское белье. Или ты думаешь, что русский солдат в нестираном белье всю жизнь потеет? Или у них есть свои походные прачечные?
Манчи не отличался многословием, не потому, что был очень серьезен, он поговорить любил, но — Алфред справедливо заметил — преимущественно с деревенскими девками.
В таинственном мире столярной мастерской царили приятные запахи древесины и лаков. Королю нравились деревянные формы для изготовления струнных музыкальных инструментов. Готовая мебель всегда стояла отдельно, отгороженная легкой перегородкой из больших фанерных щитов. Так было в Главном городе. Обычно мебели собиралось немного, заказчики старались увезти ее скорее, редко оставляли надолго. А пока сделанная вещь находилась в мастерской, Алфред то и дело подходил к ней, любовался, гладил.
Сколько же надо натирать журнальный стол! — удивлялся Король не раз, наблюдая, как Алфред часами полировал поверхность тряпками и заячьими лапками. Когда же стол был готов, то блестел так, что Король мог видеть собственное отражение, — до чего же было красиво! А самому Алфреду жалко было расставаться с готовой вещью.
Да, он без работы не был. Все у него получалось очень красиво, и люди заказывали шкафы, буфеты, трюмо, столики, стулья — он работал к тому же быстро, а это немаловажно.
Каждый раз, отдавая заказчику готовую мебель, Алфред с Хелли считали эти непонятные деньги. Часть из них, бумажки и круглые железки, Алфред отдавал Хелли на хозяйственные нужды, часть — домовладельцу, но самую большую оставлял себе, чтобы приобрести древесину, лаки, лапки и прочее. Без лапок немыслима настоящая работа, чтобы мебель приобрела зеркальный блеск, — это факт.
В мастерской Королю нравилось возиться в стружках, ему еще нравились шурупы, он ими играл, как с оловянными солдатиками. Но Алфред обычно заставлял его выпиливать лобзиком всяческие фигурки.
— Надо учиться заниматься делом, — говорил он строго.
