Нам не слышно было, что говорили люди,— водолазные шлемы не пропускали ни звука. Но через иллюминатор шлема я увидел лицо шофера санитарного фургона. Оно мне хорошо запомнилось. Я же не мог сказать ему, что я тут ни при чем...
Нас увезли, и мы не видели, что происходило дальше...
Усадьбу Маркиных залили керосином, потом пустили огнеметы, и от коттеджа и от забора остался на земле черный выжженный квадрат. На весь Университетский городок, на поселок был наложен карантин. Трое суток люди сидели по домам. По улицам день и ночь ходили поливочные машины, кропя землю и стены строений искусственным дождем, чтобы не дать возможность палочке вместе с пылью быть унесенной ветром.
Специальные санитарные отряды проверяли, не появятся ли где-либо следы коричневой плесени.
В дезокамере я пробыл неделю. О том, что со мной делали, даже неохота и рассказывать. Хорошо, что меня поместили отдельно от Маркина.
Он пробыл в камере на несколько дней долее, нежели я. Если бы это зависело от меня, я не выпустил бы его из дезокамеры до конца его жизни...
Сейчас, когда все уже в прошлом, а мысли и чувства успокоились, я думаю, что, вероятно, тогда несколько преувеличил угрозу, грозящую миру и человечеству. Как показали опыты, палочку Тима Маркина солнечные лучи, например, убивали за полчаса. Но в благоприятных условиях, сырых затененных местах она размножалась безудержно. Ветром палочку могло занести в укромные уголки нашей планеты, и разыскивать ее там стоило бы больших хлопот.
Я не знаю, где сейчас Тим Маркин. Мне неизвестно, чем он занимается. Мне хочется обратиться к товарищам, которые работают с ним, пусть они не спускают с него глаз.
Не придумал бы он еще чего-нибудь!
Злой волшебник
Человек, тебе доверена Вселенная, обращайся с нею аккуратно...
(Из афоризмов будущего)
Вернулся в город я, вероятно, на автобусе...
Более или менее ясно воспринимать окружающее я начал только у дверей своей квартиры.
Состояние нервного тока сразу и начисто выключило сознание, я совершенно не помнил, как оказался у этих дверей.
Очевидно, я сумел пройти от дачного поселка через лес до шоссе и сесть на городской автобус. Я доехал до города, вылез на нужной остановке, потом пересек несколько улиц, счастливо не попав под машину. Прохожие, конечно, принимали меня за пьяного. Но, видимо, я двигался достаточно уверенно и целеустремленно — меня никто не остановил. Так я добрался до дома и поднялся на четвертый этаж.
И тут я пришел в себя.
Вначале почувствовал, что у меня болит голова. Потом понял, что стою у дверей и с тупой настойчивостью пытаюсь всунуть ключ в замочную скважину. Я хорошо видел зубчатую щель в чашечке американского замка, но не мог почему-то попасть в нее ключом.
Мне показалось, что у меня трясутся руки. Я вытянул пальцы перед собой...
Нет, руки не тряслись.
Я опять взялся за ключ и, наконец, разглядел, что это не ключ, а пятак.
Тщетно я засовывал пальцы в углы карманов, разыскивая маленький плоский ключик. Под руки то и дело попадался какой-то неуклюжий пузатый ключ — от висячего замка — с лохматой веревочкой. Это был не мой ключ. Я не знал, каким образом он очутился в моем кармане...
Я сообразил, что могу постучать. В этот момент замок щелкнул и дверь распахнулась.
Я бы не удивился, если бы она открылась сама собой, только что я видел вещи куда более нереальные, чем сама собой открывшаяся дверь... Но сейчас все было просто: на пороге стояла моя соседка по квартире — пожилая женщина, она работала няней у меня в больнице.
Соседка с испугом глядела на мое лицо.
Я шагнул через порог, задев ее локтем.
Она отшатнулась, что-то сказала вслед, я не понял. Сильно толкнул ногой дверь в свою комнату и, ввалившись в нее, прислонился к косяку. Мне тут же пришло в голову, что я вел себя с соседкой по-свински. Нужно было выйти и извиниться... Но стоило ли беспокоиться о какой-то там невежливости — она ничего не значила по сравнению с тем, что я только что совершил.
Мои мысли опять спутались... сильно заболело в затылке.
Нужно было лечь и отдохнуть. Я с трудом добрался до дивана, кое-как стянул один ботинок — на второй уже не хватило сил — и откинулся на диванную подушку. Но все случившееся сразу же возникло в сознании, возникло ярко и отчетливо, несмотря на всю свою чудовищную невероятность.
Я вздрогнул испуганно, поднялся и сел.
Привычная знакомая обстановка комнаты. Реальные вещи...
Может быть, я заболел?
Рука моя все еще не выпускала снятый ботинок. Я постукал каблуком по колену. Мне стало больно.
Я встал, подошел к шкафу. В зеркале отразился бледный взлохмаченный человек в сером костюме, с ботинком в руке. Я швырнул ботинок к дивану. Отражение сделало то же самое. Я высунул язык. Отражение тоже высунуло язык. Язык выглядел нормально.
Пульс тоже был в порядке.
Тогда я постарался вспомнить, какое сегодня число. И вспомнил. Настольный календарь подтвердил, что все правильно. На столе лежало письмо из санатория, от Лизы. Я помнил его содержание.
Мозг мой работал нормально.
Так что же это было?
Я опять вернулся на диван. Сидел и перебирал в памяти случившееся. И все меньше и меньше верил, что видел это своими глазами. И вдруг в сумраке сомнений мелькнула яркая и радостная мысль. Я даже зажмурился от облегчения.
Не было ничего. Мне показалось....
Конечно, не было!.. Все объясняется так просто. Да, я ездил за город. Что-то там со мной случилось: солнечный удар, временное помрачение сознания. А остальное — болезненный бред!
Фу, черт! Ну конечно же...
Сейчас специально поеду за город, на то место, и воочию смогу убедиться, что там ничего не произошло.
Я поспешно натянул ботинки и выскочил в коридор.
Шофер пойманного мною такси вначале поморщился.
— За город? — переспросил он.
— Да, на тридцатый километр. — Я понял шофера и добавил: — Вернусь с вами обратно.
Мы быстро выбрались из сутолоки уличного движения на просторное загородное шоссе. Под колесами «Волги» замелькали бетонные плиты автострады. Шофер попытался было занять меня разговором. Но мне было но до него, и он замолчал. Оживление покинуло меня, а беспокойство нарастало с каждым километром...
Двадцать восьмой... двадцать девятый...
На тридцатом километре я еще издали увидел на сером бетоне дороги поблескивающие осколки стекла.
Шофер притормозил и вопросительно посмотрел на меня.
Вправо от шоссе уходила мало наезженная проселочная дорога, я молча показал на нее. Мое смятение, очевидно, отразилось на лице, шофер задержал на мне взгляд, потом спустился с автострады.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
