кто меня расколдует и проход в Навомирье откроет. Там-то, небось, уже города на Марсе… — мечтательно протянул гость.
Я аж хрюкнула от неожиданности.
— И не боишься возвращаться после стольких лет? Вдруг в Навомирье всё изменилось?
— Не боюсь! — решительно ответил кот. — Раньше сюда много кто из Навомирья попадал и даже обратно возвращался. Теперь всё меньше. Знавал я одного старца, ещё из царской России, так он прижился тут, даже доволен был. Но так он монархист, что с него взять?
Последнее прозвучало с изрядной долей презрения.
— И как же ты тут столько лет? — сочувственно спросила я, переваривая новость.
— Как-как? Плохо! Пытался колхоз организовать, но эти дремучие люди чужды социалистическим идеям коллективизации. Сплошное разочарование! — раздосадованно дёрнул хвостом собеседник.
— А чем же ты собираешься заниматься в Навомирье, когда вернёшься? — тихо спросила я.
— Как чем? Профессия у меня востребованная: я преподаватель истории КПСС. Я бы обратно в университет устроился. Это раньше студенты нерадивые попадались, то и дело на лекциях засыпали или даже прогуливали, а теперь-то, наверное, посознательнее пошла молодёжь.
Я закашлялась и решила сосредоточиться на еде. В конце концов, кто знает? Может, есть потребность в специалистах по истории КПСС где-нибудь в архивах или на кафедре истории.
— Интересно, — тихо проговорила я, пряча глаза от пристального кошачьего взгляда.
— А знаешь, что на самом деле интересно? — спросил вдруг гость, когтистой лапой отодвигая задвижку на окне.
— Что?
— Обычно все спрашивают, что такое КПСС.
Я растерянно моргнула, а кот вдруг толкнул окно и выскользнул наружу чёрной молнией.
— И что? — нахмурилась я, глядя ему вслед.
— А то! Догадался он, что ты из Навомирья! — пропищали мышки.
— Небось, к Кошеичу побежал. Все знают, что слово Кощеича верное — никогда он его не нарушает, а за твою голову, благодетельница, большая награда обещана, — прочирикала пташка.
Раз Кощеевич за навомирянку награду обещал, то и этого преподавателя расколдует да в Навомирье отправит, пока канал между мирами открыт. А меня в жертву принесёт на радость коллективу. Вот тебе и коллективизм!
— А вы что же? Почему к Кощеевичу не побежали? — спросила я у мышек и птахи.
— Ты благодетельница наша, волюшку нам подарила. Разве можем мы тебя предать? — пропищала одна из мышек.
Да и бежать им до столицы далеко, наверное.
Мысли пронеслись в голове вихрем, и я на секунду замерла в ступоре, решая, что делать дальше, ведь моё разоблачение — не простуда, само не пройдёт.
Сказ пятый, о рвении и пении
Да ведь бабьи-то суды
Про мужчин всегда худы!
Ты в себе не сумлевайся,
Ты любовник хоть куды!
Гордый профиль, твердый шаг,
Со спины — дак чистый шах!
Только сдвинь корону набок,
Чтоб не висла на ушах!..
Я кинулась к двери и выскочила наружу, но кота уже и след простыл. Только цепочка отпечатков лап на снегу осталась. Ринулась по ней и подлетела к краю полянки, но перед строем деревьев резко затормозила — вспомнила провалы глаз лешего и угрожающий круговорот силы в них.
Нет, нарушать запрет властителя леса нельзя.
— Кот! Доцент! Вернись! — позвала я. — У меня есть книги по волшебству, мы можем вместе разобраться, как тебя расколдовать!
Но ответом была тишина.
Мокрые волосы мгновенно схватило морозцем, и я поспешила обратно в избушку. Не хватало ещё подцепить какой-нибудь сказочный грипп или легендарный менингит. Вернувшись, заперлась изнутри, закрыла окно, отодвинула заслонку, подкинула дров и принялась сушить волосы жаром, идущим из печи. Положение у меня, конечно, аховое. Но сколько кот-коммунист будет добираться до Стольнограда? Пару часов? Дней? Недель?
Рано паниковать! Принца я загадывала? Загадывала! Вот пусть он меня и спасает. Если для этого нужно попасть в лапы к Кощеевичу и немного испугаться, то так тому и быть. Я даже обморок могу изобразить, если для дела нужно.
Расчесав спутавшиеся пряди, достала с полатей зеркальце и посмотрелась в него.
— Свет мой зеркальце, скажи, почему одни желания ты исполняешь, а другие — нет?
— Потому что ты так загадываешь, — ехидно отозвалось оно.
— А как надо загадывать, чтобы ты исполняло желания? — вкрадчиво спросила я.
— По-умному! Так что ни на что особо не рассчитывай, — раздалось в ответ.
— Знаешь, — задумчиво проговорила я, — что-то ты совсем распоясалось. Расколотить тебя я не могу, а вот в банку с мышиным помётом положить — пожалуйста.
— Слышь ты, — недовольно нахмурилось призрачное лицо в зазеркалье, — не смей!
— А что я теряю? — резонно спросила я. — Ответов от тебя не дождёшься, сплошное хамство и оскорбления…
— Ой, уж и слова лишнего сказать нельзя! Какие мы нежные, вы только посмотрите! Будет тебе принц! Будет!
— Это хорошо, — протянула я, не показывая, насколько обрадовалась, — но вопросов у меня много.
— А я не справочная! Хочешь желание загадать — загадывай! Только формулируй нормально, а то начнёшь что-то там невнятно бормотать, леший разберёт, что ты имела в виду! Я ж не телепат какой, чтобы желания угадывать, я чётко по формулировке работаю.
Резонно. Когда я попросила, чтобы кто-то пришёл и всё объяснил, зеркальце почти сразу болотницу прислало с ответами.
— Но вернуть меня в мой мир ты не можешь?
— Не могу, — насупилось зеркальце.
— Ладно. А сил у тебя много осталось?
— Ну… как сказать… от желания зависит же. Чем сложнее желание, тем больше ворожбы уходит на его исполнение. Особенно если нужно кардинально чужие судьбы менять, тут уж прорва сил нужна.
— А какие желания можно загадывать? — осторожно уточнила я, боясь спугнуть внезапную откровенность.
— Разные. Я их исполняю, насколько хватает сил. А когда силы почти выйдут, я тебя предупрежу, что желание осталось только одно. После этого ты сможешь решить, как его использовать. Или для себя загадать, тогда я исполню и рассыплюсь на части. Или кому подарить, тогда я снова силу наберу и опять смогу волшебство творить, но уже для другого хозяина.
— Как интересно! То есть я могу тебя кому-то подарить, и ты снова начнёшь желания исполнять?
— Да, — буркнуло зеркальце в ответ, — только есть условия. Подарить нужно от всей души, искренне и безвозмездно. Продать, обменять или в ответ на шантаж отдать нельзя. И ещё одно правило есть: к старому хозяину вернуться я не могу. То есть подарить меня обратно тебе никто не сможет. Коли расстанешься со мной, то навсегда.
— Ясно. И на сколько желаний у тебя осталось сил?
— На два.
Да уж, негусто. Но лучше, чем ничего.
— А для себя ты желания исполнять можешь?
— Нет. Нету у меня желаний и быть не может, — недовольно закатило оно призрачные
