полностью завися от него, от человека, которого я по-прежнему боялась.
— Дарья Николаевна, — голос Максима прозвучал так близко, что я вздрогнула. Я обернулась — он стоял у выхода из моего стеклянного кабинета, прислонившись к косяку.
— Да, Максим Сергеевич? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.
Он молча смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд был тяжелым, изучающим, словно он взвешивал каждое моё слово, каждое движение.
— Наш основной состав делегации уже сформирован. Помимо тебя и меня, с нами летят Елена — моя секретарь, и Олег Иванович, — он кивнул в сторону офиса финансового директора. «Ястреб», как я его прозвала про себя, — Он должен оценить все финансовые риски на месте. Мы будем проживать на корпоративной вилле. Отдельные комнаты, разумеется, для каждого, но работа предстоит круглосуточная, и ты должна быть готова к тому, что твоя занятость не ограничится рабочим днем.
Вечером, когда я собиралась уходить из своего «аквариума», Максим остановил меня.
— Я распорядился, чтобы твой мобильный телефон был подключен к моей корпоративной сети и к отделу безопасности. Все твои звонки и сообщения будут логироваться в целях обеспечения конфиденциальности и безопасности компании, разумеется. Особенно перед такой важной поездкой.
Кровь отхлынула от моего лица. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Моя жизнь, мой последний клочок личного пространства — всё было украдено.
Он усмехнулся, видя моё потрясение.
— У тебя неделя на подготовку к самой тяжелой сделке в истории компании. Сейчас каждый час на счету. Даша, не отвлекайся по пустякам, поняла?
Я медленно кивнула, чувствуя, как ледяные тиски сжимаются вокруг моего сердца — никакого личного пространства.
— Хорошо, — сказал он, довольный моим молчанием, — Я ценю твое понимание.
Он развернулся и пошел к своему столу, а я осталась стоять, глядя ему в спину. Меня накрыла ледяная, звенящая ярость — он не просто запер меня в клетке, он показал мне, что у этой клетки нет стен. И я была в ней заперта вместе с ним, полностью обнаженная перед его всевидящим оком. Складывалась впечатление, что моя битва идет уже не за наследство, а за право дышать, и за право иметь хотя бы на одну, единственную мысль, которая не будет ему известна, потому что теперь мне казалось, что даже мои мысли стали ему доступны.
Глава 10
МАКСИМ
— Максим, я рад, что мы пришли к общему знаменателю по финансовым вопросам, — Козлов выпустил в мою сторону облако сизого дыма, — Я рад, что ты продолжаешь дело своего отца и не забываешь о наших с ним договоренностях. Мы давно посчитали с ним, что это будет отличный союз для наших компаний, и выгодный союз для наших детей. Наша семья с радостью примет тебя.
Напротив меня, вальяжно развалившись в глубоком кожаном кресле, сидел Игорь Козлов — отец Оливии. В его руках этого старый лиса с хищной, показной улыбкой и глазами, холодными, как декабрьская сталь, дымилась кубинская сигара, чей удушливый, сладковатый запах уже пропитал, казалось, саму древесину стен.
Дорогой коньяк в моем бокале казался горьким, как будто туда что-то насыпали.
Мы говорили с ним о многомиллиардном контракте, который должен был сделать наши строительные империи почти неуязвимыми на рынке. На бумаге все было идеально — синергия, оптимизация, захват новых секторов, но между строк, в каждом его кивке, в каждой паузе, читалось другое, главное условие этой сделки — наша "семья". Он спал и видел, как я женюсь на его стерве дочери, а он, пользуясь случаем, приберет к рукам мои активы. Я очень хорошо это понимал и давно просчитал его, но не показывал этого. Пусть думает, что все идет по его плану, сейчас этот контракт был очень нужен мне.
Я заставил себя выдавить подобие улыбки.
— Безусловно, Игорь Борисович, Оливия прекрасная партия для меня.
Слова царапали горло, как битое стекло. Прекрасна партия? Какая чушь. Я даже не сплю с этой напыщенной гусыней. Было пару раз по пьяни, но она же бревно в постели. Зажатое, холодное бревно. Оливия была таким же активом в этой сделке, как и цементные заводы Козлова. Красивая, идеально вылепленная, пустая оболочка, с которой удобно появляться на приемах. Она не вызывала во мне ничего, кроме глухого, застарелого раздражения. Но сейчас я был вынужден играть роль будущего зятя, роль влюбленного идиота. Это было частью контракта — его негласной, но самой важной частью.
— Она тебя обожает, — продолжил Козлов, удовлетворенно кивая, — Все уши мне прожужжала о предстоящей помолвке. Говорит, вы уже все решили.
Он лгал, и мы оба это знали. Оливия обожала свой будущий статус, который получит, став миссис Полонской. Я же обожал свою империю и не собирался ее терять. Простая, циничная сделка, но от этого осознания было только гаже.
Чувство, будто меня, Максима Полонского, загнали в угол и заставили играть по чужим правилам, выжигало меня изнутри. Сначала мертвый отец со своим безумным завещанием, теперь этот старый хрыч со своей дочерью.
— Мы все подробно обсудим, когда вернемся из Турции, — ровным голосом ответил я, делая глоток. Коньяк обжег пищевод, — Сейчас все мои мысли о работе.
— Правильный подход, — одобрил Козлов, поднимаясь, — Дело прежде всего. Что ж, на этом и порешим. Жду новостей из Стамбула.
Он протянул мне свою мясистую, влажную ладонь и я пожал ее, чувствуя, как по моей руке пробегает волна отвращения.
— И еще, Максим, — Козлов слегка задержался у двери, — Отсели от себя подальше свою сводную сестру, а-то Оливия нервничает.
Как только тяжелая дверь кабинета за ним закрылась, я с силой поставил бокал на стол. Несколько капель коньяка выплеснулись на полированную поверхность.
Ярость. Глухая, холодная ярость клокотала внутри. Меня использовали! Меня, словно племенного жеребца, продавали вместе с моими активами. И я ничего не мог с этим поделать. Пока не мог.
Мне нужна была разрядка, кнопка перезагрузки. Хотелось стереть из головы этот унизительный разговор, этот запах сигар и это чувство бессилия.
Я нажал кнопку селектора на телефоне.
— Елена, зайди ко мне.
Ответ был коротким и деловым:
— Иду, Максим Сергеевич.
Уже через минуту она была здесь, в комнате отдыха, примыкающей к моему кабинету.
Это была не комната, скорее, это было мое личное логово, без окон, с приглушенным светом, со стенами обшитыми темным деревом. Сюда я поставил массивный кожаный диван коньячного цвета, чтоб иногда отдыхать, а напротив повесил огромную плазменную панель, над барной стойкой с рядами бутылок дорогого виски и коньяка. Здесь все было пропитано моим запахом и все было
