Второй вариант, который и избрало Временное правительство — продолжение политики царского режима: контроль закупочных цен, принудительные закупки продовольствия в деревне[78]. Чтобы реализовать эту стратегию, необходим государственный аппарат, способный распределять обязательства между губерниями, уездами и волостями, контролировать исполнение заданий, транспортировку грузов, их распределение. Аппарат, готовый применить силу к тем, кто задания не выполняет[79]. Это возможно, если у власти есть вооруженные силы, готовые выполнить её распоряжения.
Временное правительство грозило репрессиями и реквизициями. Это мало помогло делу. Губернские органы власти, ответственные за продовольственные закупки, не обращали внимания на требования центральных, уездные — губернских. Формирование нового аппарата растягивалось на месяцы. В августе на заседании Временного правительства министр продовольствия
А. Пешехонов сказал: "Продовольственное положение критическое вследствие отказа населения продавать хлеб"[80].
В августе Временное правительство, обещавшее, что никогда не пойдет на увеличение закупочных цен, повысило их вдвое. Это дало краткосрочный эффект. В августе — сентябре заготовки увеличились, но затем снова упали. Деревня ждала более высоких цен. Выступая на Временном совете республики, Н. Прокопович говорил: "Под влиянием этого отчаянного положения... Временное правительство вынуждено было прибегнуть к крайней мере — к удвоению цен. Перед нами стояла дилемма: или пытаться получить хлеб добровольно, путем этого удвоения, или же непосредственно перейти к репрессивным мерам — применению воинской силы, и с помощью этой силы взять хлеб у населения... И если теперь, по удвоенным ценам, мы все-таки не получим того хлеба, который нам будет нужен, конечно мы вынуждены будем прибегнуть к этой воинской силе. Я это говорю совершенно определенно"[81]. В угрозу применения силы мало кто верил.
Ухудшение продовольственного положения подорвало доверие к Временному правительству. В сентябре 1917г. в Петрограде ежедневная порция не превышала 1 фунта черного или полубелого хлеба, часто из прогнившей муки. За четыре дня до октябрьского переворота в городе норма выдачи хлеба была понижена до 1/2 фунта в день на едока[82]. После октябрьского переворота в кабинете А. Керенского нашли лист бумаги, на котором его рукой написано: "Хлеба на 1/2 суток!?"[83].
§6.
Поход за хлебом с пулеметами
Начав захват власти, большевики не слишком задавались вопросом, как обеспечить снабжение столицы продовольствием, но обещали эту проблему решить. До октябрьских событий они не говорили, что собираются силой отбирать хлеб у крестьян. В выступлениях В. Ленина того времени речь идет об изъятии продовольствия у спекулянтов, торговцев, помещиков. Накануне октябрьских событий он пишет: "Чтобы дать народам хлеб, необходимы революционные меры против помещиков и капиталистов, а эти меры в состоянии осуществить лишь рабочее правительство"[84].
Урожай 1917г. был неплохим. Государство к осени 1917г. пусть неэффективно, но контролировало основные губернии, производящие зерно. Продовольственный аппарат царского правительства после февральских событий хотя и был дезорганизован, но по инерции продолжал работать. Незадолго до октябрьского переворота министр продовольствия Временного правительства М. Прокопович обещал заготовить в следующем сельскохозяйственном году более 1 млрд пудов зерна.
Если учесть, что большевикам были чужды сантименты руководителей Временного правительства, не позволявшие применять для изъятия продовольствия репрессии, можно было предположить, что, захватив власть, они сумеют силой взять зерно.
Этого не произошло. Они не смогли наладить снабжение продовольствием крупных городов, в том числе — Петрограда и Москвы.
К лету 1918г. ситуация с продовольствием в столице стала катастрофической. Система централизованного продовольственного снабжения перестала работать (см. рис. 1).
Это произошло по ряду причин. Главная из них — отсутствие у большевистского режима механизмов принуждения, позволяющих изымать продовольствие, обеспечивать его транспортировку в столицу. Слабость государства невозможно компенсировать жестокостью власти. Другая причина — крах продовольственного аппарата старого режима. Временное правительство сделало немало, чтобы дезорганизовать систему управления империей. Но оно не ставило своей задачей её разрушить. Для Ленина и его единомышленников разрушение государства было одним из символов веры.
Рис. 1. Фактические заготовки зерна в 1916—1918гг., млн. пудов
Источник: Свидерский А. Четыре года продовольственной работы. Статьи и отчетные материалы. М.: Государственное изд-во, 1922. С.130.
Служащие ведомств, ответственных за продовольственное снабжение, без энтузиазма относились к сотрудничеству с большевиками. А. Шлихтер, назначенный в ноябре 1917г. исполняющим обязанности наркома продовольствия, так описывает первое посещение вверенного ему ведомства: "Живо помню свое первое прибытие в Аничков дворец. Это было 21 ноября 1917г. Не знаю, было ли известно чиновникам министерства, что Советская власть решила немедленно взять в свои руки продовольственное дело, но мое появление с членом коллегии, сопровождавшим меня в назначенный кабинет, вызвало ироническое любопытство, с которым меня встречали в вестибюле, на лестнице, в коридоре группы служащих. Сколько насмешки сквозило в глазах тех, мимо кого мне пришлось пройти"[85].
Мобилизацию продовольствия для снабжения городов в 1917—1918гг. осложняло уничтожение крупного сельскохозяйственного производства. Столыпинская реформа открыла дорогу развитию товарного, ориентированного на рынок крестьянского хозяйства. Однако основным поставщиком товарного хлеба до февраля 1917г. были помещичьи и капиталистические хозяйства[86].
В России в начале века на долю помещичьих хозяйств приходилось 12% валового сбора и 21,6% товарного хлеба; доля богатых крестьян составляла 38% валового сбора и 50% товарного хлеба, доля бедняков и середняков — 50% валового сбора и лишь 23,4% товарного хлеба. Товарность мелких крестьянских хозяйств была низкой (14,7%). Удельный вес товарной продукции в валовой продукции сельского хозяйства составлял 30%, в земледелии — 25%[87].
Уничтожение крупных хозяйств, поставлявших товарный хлеб в города, изменило ситуацию на продовольственном рынке. В начале лета 1917г. можно было рассуждать о том, что города накормят, отняв хлеб у помещиков. К осени, когда усадьбы были сожжены, амбары разграблены, подобные дискуссии стали беспредметными. Большевики, взявшие власть, начавшие работу по заготовке продовольствия, вынуждены были понять реальную ситуацию: "В уезде полная анархия. В помещичьих экономиях все разрушено крестьянами. Почти весь хлеб расхищен или уничтожен"[88].
После захвата власти большевиками у тех, кто отвечал за продовольственное снабжение Петрограда, иллюзий не осталось: при дезорганизованном государственном аппарате в ближайшие месяцы взять продовольствие в деревне невозможно. Большевики начали проводить инвентаризацию и конфискацию того, что можно найти на частных складах в Петрограде, его окрестностях, прилегающих к городу железнодорожных путях. В. Ленин предлагал, прежде всего, искать продовольствие в столице[89]. А. Шлихтер, исполняющий обязанности наркома продовольствия, пишет: "Естественность и целесообразность первоочередности распределения готовых продовольственных запасов перед новыми заготовками продовольствия в тех условиях были совершенно очевидны"[90].
А. Бадаев вспоминал: "В январе 1918г. мы провели первый массовый учет и реквизицию продуктовых запасов, находящихся на складах частных торговых фирм... в течение нескольких дней все находящиеся в городе склады были осмотрены. На складах обнаружили огромные запасы топлива, всевозможных товаров и продуктов. Хотя хлеба не было, но были рыба, мясо, жиры и т.п.". После исчерпания запасов на складах в Петрограде большевики в конце февраля 1918г. начали реквизиции на железных дорогах в радиусе примерно 50 верст от Петрограда"[91]. Мобилизованные ресурсы были быстро исчерпаны. К январю 1918г. руководство страны понимало: если не организовать массовые реквизиции хлеба в деревне, обеспечить снабжение Москвы, Петрограда, других крупных городов невозможно. Однако брать хлеб приходилось не у помещиков, а у крестьян, в стране, где больше 85% населения живет в деревне. И деревня хорошо вооружена.
