Она лежала в том полубессознательном состоянии, которое подстерегает нас на границе сна, когда события прошедшего дня теснятся в голове и беспорядочно смешиваются. Перед нею маячили разные образы и лица незнакомых людей. Мэри казалось, что она бредет через пустошь, где огромный утес на Килмаре возвышается над окрестными холмами, и одновременно она видела тонкую лунную дорожку на полу своей комнаты и слышала поскрипывание ставня. Сперва снаружи раздавались голоса, потом их не стало слышно; где-то далеко по большой дороге вскачь пронесся конь и прогромыхали колеса, но теперь все было тихо. Мэри заснула, но вдруг, совершенно внезапно, почувствовала, как что-то рухнуло в том душевном покое, который окутывал ее. Девушка мгновенно проснулась и села в постели, лунный свет струился на ее лицо.
Мэри прислушалась; сперва она ничего не услышала, кроме биения своего собственного сердца, но через несколько минут до нее донесся другой звук, на этот раз из-под пола ее комнаты — что-то тяжелое волокли по каменным плитам нижнего коридора, и ноша эта ударялась о стены.
Она поднялась с постели, подошла к окну и чуть-чуть приоткрыла ставень. Снаружи, во дворе, остановилось пять повозок. Три были крытые, в каждую впряжено по паре лошадей, а другие две — просто телеги. Одна из крытых повозок стояла прямо под дверным навесом, и от лошадей шел пар.
Вокруг повозок собрались некоторые из тех, кто вечером пил в баре: сапожник из Лонстона стоял под окном Мэри и говорил с барышником; моряк из Пэдстоу пришел в себя и поглаживал голову лошади; разносчик, который мучил бедного придурка, залез в одну из телег и что-то поднимал со дна. Во дворе были и незнакомцы, которых Мэри раньше не видела. Она могла четко разглядеть их лица благодаря лунному свету, яркость которого, видимо, тревожила этих людей, так как один из них указал наверх и покачал головой, а его спутник пожал плечами, причем третий, очевидно, пользовавшийся авторитетом, нетерпеливо махнул рукой, как бы заставляя их поторопиться, и все трое одновременно повернулись и прошли в трактир. Тем временем перетаскивание тяжестей продолжалось, и Мэри, не сходя с места, без труда могла проследить его направление. Что-то волокли по коридору в дальнюю комнату с заколоченным окном и запертой на засов дверью.
Она начала понимать. Тюки привозили в повозках и выгружали в трактире «Ямайка». Они хранились в запертой комнате. От лошадей шел пар, значит, они покрыли большое расстояние — возможно, от самого берега, — и как только повозки разгрузят, они уедут, растворившись в ночи так же быстро и безмолвно, как появились.
Люди во дворе работали быстро, не теряя времени. Содержимое одной из крытых повозок не отнесли в трактир, а переложили на телегу, въехавшую во двор. Тюки были разного размера и формы: большие, маленькие, длинные рулоны, обернутые соломой и бумагой. Когда телега оказалась заполнена, возница, чье лицо было Мэри незнакомо, забрался на облучок и уехал.
Остальные повозки разгружали одну за другой, тюки или увозили со двора в телегах, или заносили в дом. Все делалось молча. Те самые люди, которые не так давно орали и пели, теперь были трезвы, спокойны и заняты делом. Казалось, даже лошади понимают необходимость соблюдать тишину, потому что они стояли неподвижно.
Джосс Мерлин вышел из двери, рядом с ним разносчик. Несмотря на холод, оба были без курток и шляп, с рукавами, закатанными до плеч.
— Это все? — тихо спросил трактирщик, и возница последней повозки кивнул в ответ и поднял руку.
Люди стали залезать в повозки. Некоторые из тех, кто пришел в трактир пешком, поехали с ними, чтобы на пару миль сократить длинный путь домой. Они не остались без вознаграждения; все несли какую-нибудь поклажу: ящики за плечами, узлы под мышкой; а сапожник из Лонстона не только нагрузил своего пони набитыми до отказа переметными сумами, но и к самому себе кое-что добавил, в несколько раз увеличившись в обхвате по сравнению с тем, каким он прибыл сюда.
Итак, повозки и телеги покидали трактир одна за другой, со скрипом выезжая со двора странной погребальной процессией, некоторые поворачивали на север, некоторые — на юг, выезжая на большую дорогу, пока все не уехали, и во дворе не осталось никого, кроме одного человека, которого Мэри раньше не видела, разносчика и самого хозяина трактира «Ямайка».
Они тоже повернулись и ушли обратно в дом, и двор опустел. Девушка услышала, как они идут по коридору по направлению к бару, затем их шаги затихли в отдалении, хлопнула дверь.
Не было слышно никаких звуков, только хрипло тикали ходики в прихожей. После резкой жужжащей ноты, предшествующей бою, часы пробили три раза и продолжали тикать дальше, хрипя и задыхаясь, как умирающий, который никак не может перевести дух.
Мэри отошла от окна и села на кровать. Холодный воздух обдувал девушке плечи, она задрожала и потянулась за шалью. Даже подумать о сне было невозможно. Она слишком основательно проснулась, слишком напряжены были все ее нервы, и хотя неприязнь к дяде и страх перед ним жили в ней по-прежнему, возросший интерес и любопытство взяли верх. Теперь Мэри кое-что понимала в его делах. То, что она видела сегодня ночью, было контрабандой в крупных размерах. Несомненно, трактир «Ямайка» для этой цели расположен идеально, и дядя, должно быть, купил его именно из этих соображений. Конечно, все его разговоры о возвращении в места своего детства — полная чушь. Трактир стоял в одиночестве на большой дороге, которая вела с юга на север, и Мэри понимала, что любой человек, мало-мальски обладающий организаторскими способностями, легко наладит переправку товара от берега моря до реки Тамар, с перевалочным пунктом и главным складом в трактире.
Чтобы дело процветало, нужны были шпионы по всей округе; отсюда моряк из Пэдстоу, башмачник из Лонстона, цыгане и бродяги, и гадкий маленький разносчик.
И все же, при всех своих несомненных достоинствах, энергии и том страхе, который его невероятная физическая сила должна была вызывать в соучастниках, обладал ли Джосс Мерлин достаточной сообразительностью и хитростью, чтобы возглавлять такое предприятие? Действительно ли он планировал каждое передвижение и каждый рейс и, всю прошедшую неделю отсутствуя дома, занимался приготовлениями к сегодняшней работе?
Похоже, что так оно и было. Мэри не видела другого объяснения, и хотя ее отвращение к трактирщику возросло, нельзя было не отнестись с уважением к его умению организовать дело.
Ведь все это нужно было контролировать, тщательно подбирать людей толковых, хотя и обладавших грубыми манерами и дикой наружностью, иначе не удалось бы так долго избегать столкновения с законом. Судья, заподозривший контрабанду, обязательно первым делом подумал бы о трактире, если только он сам не был в доле. Мэри нахмурилась, подперев ладонью подбородок. Если бы не тетя Пейшенс, она прямо сейчас вышла бы из трактира, нашла дорогу в ближайший город и донесла на Джосса Мерлина. Дядюшка мигом оказался бы в тюрьме, и остальные негодяи вместе с ним, и торговле настал бы конец. Однако бесполезно затевать все это без тети Пейшенс, но та все еще хранила собачью преданность мужу, что делало задачу трудной, а в данный момент — и вовсе неразрешимой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
