Читаем без скачивания Прочитавшему — смерть - Рекс Стаут

— Мне уже снится, — заверил я. — Сами видите, для сыщика здесь полное раздолье. Я не стану рассказывать, что предпринимает полиция, поскольку вы наверняка с ними достаточно пообщались в последние два дня, но вот какова наша точка зрения, которой мы и будем придерживаться, если не случится что-нибудь, доказывающее, что мы неправы. Мы уверены, что Джоан Уэлман убили из-за того, что она прочитала рукопись романа. Мы также уверены, что Рейчел Эйбрамс убили из-за того, что она перепечатала рукопись. Естественно, что мы хотим добраться до Бэйрда Арчера и хотим разыскать рукопись. Если не найдем ни Арчера, ни рукописи, то нам крышка. Есть предложения?

— О Господи! — вздохнула Сью Дондеро.

— А вы найдите копию романа, — предложила Порция Лисс.

Кругом захихикали.

— Послушайте, — словно повинуясь внезапному порыву, сказал я, — с вашего позволения я хочу кое-что сделать. Сейчас наверху мистера Вульфа дожидаются двое людей, которые имеют отношение к этому делу. Мне кажется, что стоит попросить их спуститься и рассказать вам, что они знают. — Я нажал ногой кнопку на полу. — Если вы не переутомились, конечно?

— Кто они такие? — возжелала узнать миссис Адамс.

— Отец Джоан Уэлман и мать Рейчел Эйбрамс.

— Не самая веселая пара, — заметила Долли Хэрритон.

— Вы правы. К помощи сыщиков обычно прибегают те, кому не до смеха.

— Я хочу посмотреть на них, — громко провозгласила Хелен Трой. — Такова уж человеческая сущность.

Вошёл Фриц, и я обратился к нему:

— Где миссис Эйбрамс и мистер Уэлман, Фриц? В южной комнате?

— Да, сэр.

— Будь добр, попроси их оказать нам любезность и спуститься сюда.

— Хорошо, сэр.

Он удалился. Я осведомился, не пересохло ли у кого в горле, и получил три заказа.

9

Бланш Дьюк едва не испортила мне всю обедню.

Десять пар глаз так и впились в Уэлмана и миссис Эйбрамс, когда они в сопровождении Фрица вошли в гостиную. Правда, в двух или трёх случаях изображение, должно быть, вышло недостаточно четким. Я встал, представил всех и провел вновь пришедших к приготовленным для них стульям, которые я поставил по обе стороны от себя. Миссис Эйбрамс в платье из чёрного шелка, возможно, искусственного, казалась испуганной и напряженной, но держалась с достоинством. Уэлман, все в том же сером костюме либо его двойнике, безуспешно пытался смотреть сразу на всех. Сидел он прямо, как доска, на краешке стула. Я открыл было рот, чтобы заговорить, но Бланш опередила меня.

— Вам надо выпить, друзья. Что вам налить?

— Нет, благодарю, — вежливо отказался Уэлман. Миссис Эйбрамс просто помотала головой.

— Но послушайте, — не унималась Бланш, — ведь у вас несчастье. Поверьте моему опыту, меня всю жизнь преследуют несчастья. Выпейте коктейль. Два стаканчика джина, один — сухого вермута…

— Заткнитесь, Бланш! — приказала миссис Адамс.

— Сами заткнитесь! — огрызнулась Бланш. — Это дружеская пирушка. Уволить меня вам Корригана не заставить, старая ябеда!

Я бы с радостью вышвырнул её из окна. Пришлось вмешаться.

— А я правильно смешал вам этот коктейль, Бланш?

— Конечно.

— Зовите меня Арчи.

— Конечно, Арчи.

— Хорошо, и сейчас я тоже поступаю правильно. Я всегда все делаю правильно. Как по-вашему, я бы оставил миссис Эйбрамс и мистера Уэлмана вопреки их желанию без выпивки?

— Нет, конечно.

— Значит, договорились. — Я повернулся направо, поскольку раньше пообещал миссис Эйбрамс, что Уэлман будет первым. — Мистер Уэлман, я рассказал этим дамам про дело, которое мы расследуем с мистером Вульфом, и они заинтересовались отчасти из-за того, что служат в той самой конторе, где служил Леонард Дайкс. Я сказал, что вы с миссис Эйбрамс поджидаете мистера Вульфа, и подумал, что, быть может, вы согласитесь рассказать нашим гостям о вашей дочери, Джоан. Я надеюсь, вы не против?

— Нет, нисколько.

— Сколько лет было Джоан?

— Ей было двадцать шесть. Двадцать девятого ноября был день её рождения.

— Она была вашим единственным ребенком?

— Да, единственным.

— Она была хорошей дочерью?

— Лучше её не было на всем белом свете.

Неожиданно (по крайней мере, для меня) нас прервали. Миссис Эйбрамс негромко, но ясно отчеканила:

— Она была нисколько не лучше, чем моя Рейчел.

Уэлман улыбнулся. Мне прежде не приходилось видеть, как он улыбается.

— Мы с миссис Эйбрамс уже обменялись впечатлениями. Мы сравнивали наших дочерей. Я согласен, не будем спорить. Её Рейчел ничем не уступала моей дочери.

— Тут и не о чем спорить. А какие планы строила Джоан: выйти замуж, продолжать карьеру или ещё что?

— Боюсь, что точно не знаю, — помолчав, ответил Уэлман. — Я же говорил вам, что она закончила Смитовский колледж с отличием?

— Да.

— Одно время она дружила с симпатичным молодым человеком из Дартмута, и мы даже думали, что они обвенчаются, но у неё тогда ещё молоко на губах не обсохло и, слава Богу, хватило ума это осознать. А здесь, в Нью-Йорке — она служила в этом издательстве почти четыре года, — она нам писала в Пеорию о разных…

— А где эта Пеория? — спросила Бланш Дьюк.

Уэлман хмуро посмотрел на неё.

— Пеория? Это город в штате Иллинойс. Она писала нам о разных молодых людях, с которыми знакомилась, но нам казалось, что она не готовится к семейной жизни. Мы-то считали, что уже пора, во всяком случае, её мать так думала, но Джоан, по-видимому, полагала, что её ждёт карьера в издательстве. Она получала восемьдесят долларов в неделю, что вполне прилично для двадцатишестилетней девушки, и в августе прошлого года я, когда приезжал в Нью-Йорк, вспоминал об этом. Мы с её матерью надеялись на неё…

Он нагнулся вперёд, посмотрел на миссис Эйбрамс, потом снова на меня.

— Мы обсуждали это наверху с миссис Эйбрамс. Она чувствует то же самое, только у неё прошло всего два дня, и она ещё не осознала. Я сказал ей, что если вы дадите мне блокнот и карандаш и попросите записать всё, что я помню о Джоан, готов держать пари, что припомню десяток тысяч, даже больше, её поступков и слов, замыслов и настроений. Вы не представляете себе, что значит иметь дочь.

— Да, вы правы. Вам есть что вспомнить

— Верно. Я до того додумался, что уже начал себя спрашивать — а вдруг это наказание свыше за то, что слишком гордился ею? Но это не так — я вовсе не считал её ангелом. Грехов за ней водилось с лихвой… и ребенком ей случалось лгать и изворачиваться, да и когда выросла, она далеко не всегда поступала так, как мне хотелось, но я задал себе вопрос, могу ли я, положа руку на сердце, попрекнуть её хоть одним неблаговидным поступком? И понял: нет, не могу.

Он умолк и начал обводить взглядом моих гостей. Не спеша, словно искал в каждом лице понимания.

— Нет, не могу, — твёрдо повторил он.

— Значит, она была само совершенство, — заметила Клэр Бэркхардт.

Думаю, она не хотела съязвить, но Бланш Дьюк пришла от её реплики в ярость.

— Заткни свою глотку, ты, вундеркинд из вечерней школы! — обрушилась она на Клэр. — У человека горе! Он потерял дочь! Или ты тоже закончила колледж с отличием?

— Я никогда не училась в вечерней школе, — негодующе возразила Клэр. — Я закончила Олифантскую частную школу бизнеса!

— Я вовсе не говорил, что она совершенство, — сказал Уэлман. — Нередко мне казалось, что она ведёт себя неправильно. Впрочем, что бы я вам ни рассказал, её уже нет в живых, и теперь всё изменилось. Но в ней, будь это в моей власти, я не стал бы менять ничего, ни единой чёрточки. Вот посмотрите на себя… сколько вы выпили… Будь здесь ваши отцы, вряд ли они порадовались бы. А теперь представьте, что сегодня вечером вас убили и родители отвезли вас домой и похоронили, поубивались и неужели после этого вы можете подумать, неужто, думаете вы, они бы упрекнули вас в пристрастии к хмельным напиткам? Конечно, нет! Они будут помнить о вас только самое лучшее, только то, чем могли бы гордиться.

Он вытянул шею.

— Не так ли, миссис Эйбрамс? Ведь именно так вы относитесь к вашей Рейчел?

Миссис Эйбрамс подняла голову. Обратилась она даже не к Уэлману, а, скорее, ко всем присутствующим:

— Как я отношусь к моей Рейчел? — Она покачала головой. — Прошло всего два дня. Буду с вами искренна. Пока говорил мистер Уэлман, я сидела и думала. Моя Рейчел спиртного и в рот не брала. Если бы я хоть раз увидела, что она выпивает, я не пожалела бы крепких слов, чтобы отругать её как следует. Даже страшно представить, как бы я вышла из себя. Но вот сейчас, сиди она здесь с вами за столом и выпей столько, что не узнала бы собственную мать, я бы сказала ей: «Пей, доченька! Пей на здоровье!» — Она судорожно сжала руки. — Не хочу кривить душой, но, быть может, я путано говорю. Вдруг вы не поняли, что я хочу сказать…