В 1956 г. Бейтсон на основании своих исследований, проведенных вместе со своими коллегами Джеем Хэйли, Доном Джексоном и Джоном Виклэндом, в работе «К теории шизофрении» предлагает теорию происхождения шизофрении, основанную на коммуникативном подходе, а конкретнее – на части коммуникативного подхода, названной Б. Расселом теорией логических типов. Бейтсон соглашается с утверждением эго-психологии о том, что шизофрения вызывается слабостью Эго, уточняя при этом, что слабость Эго соответствует слабости процесса дифференциации коммуникативных модальностей (таких как игра, фантазия, метафора, ритуал и др.) как во внутриличностной, так и в межличностной коммуникации. Шизофреник, по Бейтсону, не различает коммуникативные модальности в следующих трех областях: в сообщениях, которые он получает от других; в сообщениях, которые он вербально или невербально передает другим; в собственных мыслях, ощущениях и восприятиях[59].
Основной предпосылкой неразличения коммуникативных модальностей, в свою очередь, является ситуация «двойного послания» (double bind), которая возникает при следующих условиях: 1) двое или более участников; 2) повторяющийся опыт, а не единичное травматическое переживание; 3) первичное негативное предписание (например, «не делай этого, иначе я накажу тебя» или «если ты сделаешь это, я накажу тебя»); 4) вторичное предписание, вступающее в конфликт с первым на более абстрактном уровне (чаще выражается на невербальном уровне, на вербальном – реже, например, «я тебя люблю», «я никогда не наказываю тебя»); 5) третичное негативное предписание, лишающее «жертву» возможности покинуть поле коммуникации[60]. Ситуация «двойного послания» является безвыходной. Из нее нельзя выйти или разрешить ее. По мнению Бейтсона, с такими ситуациями индивид часто сталкивается в детстве и по причине своей зависимости от взрослых не может их избежать. Впоследствии такой человек («жертва») начинает воспринимать мир и действовать в нем, опираясь на стереотипы «двойного послания».
Бейтсон предполагает, что причина возникновения ситуаций «двойного послания» кроется в амбивалентном отношении матери к ребенку. С одной стороны, любовь ребенка и его стремление всегда находиться рядом с матерью вызывают у нее тревогу, враждебность и желание отдалиться. С другой стороны, для матери неприемлемы такие чувства, и она вынуждена их скрывать, внешне выражая любящее поведение. Поэтому мать, вступая в коммуникацию с ребенком, передает два типа сообщений: враждебность и отчужденность как реакцию на приближение ребенка и поддельную любовь после того, как ребенок показывает реакцию на враждебность. Эта двойственность сообщения и приводит к невозможности различения модальностей коммуникации и риску формирования шизофрении. Тем самым Бейтсон говорит о том, что шизофрения формируется в ходе закрепления опыта двойственности коммуникации, в процессе научения. Исходя из его представлений предпосылки шизофрении закладываются прижизненно и не являются следствием врожденной патологии и физиологической или анатомической перестройки.
Влияние Бейтсона и его теории двойного послания заметно уже в последней главе «Разделенного Я» и, главным образом, в «Я и Другие». Эдгар Фриденберг отмечает: «Лэйнгова концепция фундаментальной роли семьи в производстве „опыта и поведения“ своих жертв, которые классифицируются как безумцы, соответствует сходным аспектам теории игр»[61]. Однако это влияние не следует переоценивать. Сам Бейтсон весьма высоко оценивал Лэйнга и сочувствовал ему в том, что их идеи часто отождествляют: «Он как-то произнес примечательную фразу. Он сказал: „Я слышал, что Вам приходится нелегко от обвинений в том, что я слишком сильно повлиял на Вас“»[62].
Выход первых работ Лэйнга и зарождение того, что станут называть антипсихиатрическим движением, совпадет и с масштабным реформированием психиатрических больниц в Великобритании. Дело в том, что на начало 1960-х в стране насчитывалось несколько десятков старых больниц, численность пациентов в которых превышала две тысячи. Правительство взяло курс на строительство новых больниц и перераспределение в них пациентов из старых. В 1961 г. министр здравоохранения Энок Пауэл обратился к Национальной ассоциации психического здоровья с требованием закрыть эти учреждения[63]. Как и любая психиатрическая реформа, эта сопровождалась эпохой смутного времени. Многие пациенты, которым требовалось лечение, оказались без наблюдения, многие вовсе на улицах, что привело к всплеску уличной преступности.
Удивительно, что через несколько десятилетий после так называемого освобождения психически больных Тьюком больницы в Великобритании еще оставались закрытыми учреждениями. На пятидесятые годы также приходится и организация первых дневных психиатрических стационаров, а также больниц с системой открытых дверей, которые постепенно переставали быть тюрьмами для их обитателей. Первой такой больницей стала в 1949 г. больница Динглетон в Мелроуз, где работал Максвелл Джонс. В некоторых больницах по системе открытых дверей функционировали отдельные отделения. Так было в больнице Мапперли в Ноттингеме (с 1953 г.) и в больнице Уорлингем Парк (с 1954 г.). Вскоре к ним присоединились и другие: к концу 1950-х гг. таких больниц было достаточно много. В 1954 г. Джошуа Бирер в рамках деятельности Центра социальной психотерапии организует в Хампстеде первый дневной и ночной психиатрический стационар, закрывающийся на выходные. Начиная с середины 1950-х гг. система открытых дверей психиатрических больниц очень активно обсуждается на страницах журнала «Ланцет», поэтому неудивительно, что отчет о своем первом эксперименте с «Шумной комнатой» Лэйнг опубликует именно в нем.
Не нужно также забывать и то, что в 1950-е были открыты и начали использоваться нейролептики – антипсихотические препараты, снимающие острые симптомы психических заболеваний. Это позволило снять острые проявления с целью лучшей организации психотерапии. И во многом успехи медикаментозной психиатрии способствовали реформированию. Примечательно, что, когда Лэйнг будет знакомиться с практикой и организацией больницы Максвелла Джонса в Динглетоне, ему поведают, что основным достижением медицины и терапевтической практики, которое сделало возможным открытие дверей больницы, был… электрошок. Так, казалось бы, антигуманные приемы становились на службу гуманизации практики и самой системы психиатрии.
На смягчение пространства психиатрии повлияла и волна критики в гуманитарной науке и литературе. Творчество и деятельность Лэйнга проходили на фоне господствующей критики современного общества. Совсем недавно закончилась Вторая мировая война, за которой последовали война в Алжире, Вьетнам, Корея. Чувство опасности, постоянной угрозы и страх витали в воздухе. Общество, как считалось, не заботилось о человеке, общество убивало человека, человек убивал своих сородичей. Одновременно с первыми работами Лэйнга, словно залпом, «выстрелили» и другие: в 1964 г. вышел «Одномерный человек» Герберта Маркузе, в 1965 г. – «Проклятые земли» Франца Фанона, в 1962 г. – «Культура против человека» Жюля Генри. Работы Лэйнга и его деятельность лежали в русле этого общего критического движения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
