Читаем без скачивания Люди с далекого берега - Клер Моуэт

Мы прибыли на празднество в половине девятого, однако никаких признаков начала торжества не обнаружили. На скамьях вдоль стен сидел народ, в основном женщины и дети, — ждали. В глубине зала оказалось помещение поменьше, где несколько женщин энергично накрывали свадебные столы. На двух длинных столах высились груды бутербродов: домашний белый хлеб со срезанной коркой, а сверху либо консервированное мясо, либо плавленый сырок, либо консервированный лосось или же популярная в те годы новинка — консервированная спаржа под майонезом. И всюду тарелки с изумительным домашним печеньем, на каждом посередке красовалась засахаренная вишенка или половинка миндаля, а то и маленькая, похожая на серебристую пульку, сахарная карамелька. Но самым изысканным лакомством считались «квадратики». Вершина местного кулинарного искусства, они готовились лишь в особо торжественных случаях и представляли собой затейливую смесь из зефира, шоколада, рисовых хлопьев, ирисок, кокосовых орехов, вафель и кукурузного сиропа — вся эта приторно-сладкая масса смешивалась, переваривалась, прессовалась и разрезалась на квадраты. Свадьба не свадьба, если на столе нет хотя бы пяти-шести разновидностей этих липких сластей.

— Хлебнете винца, уважаемая? — предложила женщина в цветастом платье; капельки пота от трудов праведных застыли у нее на лбу.

Нас усадили за один из столов, куда поместилось еще десятка два гостей; по-видимому, вечер предполагалось начинать с трапезы. Я улыбнулась и взяла с подноса рюмочку с золотым ободком. Это была «запеканочка» — вино, предназначенное для дам. В каждом из здешних поселков оно готовилось по-своему, но в основе представляло собой настойку — чистый спирт на малиновом сиропе (который продается квартами в каждой лавке). Спирт контрабандой провозили с островов Сен-Пьер и Микелон. Из этих двух не слишком пригодных для употребления компонентов получалась еще менее пригодная для питья смесь.

Последний оплот французского владычества в Северной Америке, островки Сен-Пьер и Микелон находились от нас всего в пятидесяти морских милях.[6]

Еще до присоединения острова Ньюфаундленд к Канаде в 1949 году и соответственно до принятия островом нового Таможенного акта и до прибытия на остров канадской королевской полиции между жителями южного побережья Ньюфаундленда и жителями острова Сен-Пьер существовала система неофициального торгового обмена. На безлесые французские острова доставлялись лосятина, оленина, лес в обмен на спиртное, сахар и еще кое-какие продукты, которые благодаря непонятной щедрости французских властей никаким налогом не облагались. Сладкое вино, приправленное корицей, считалось когда-то в селениях Ньюфаундленда одним из самых популярных продуктов ввоза и стало традиционным свадебным напитком для дам.

Однако теперь по морю за вином в Микелон уже никто не рисковал отправляться. Если контрабандистов засекала полиция, их безжалостно штрафовали, случалось даже, отбирали лодки. Единственное, ради чего стоило еще рисковать, — спирт-ректификат. Эту дьявольскую жидкость разбавляли всем, что под руку попадется, к примеру — подслащенным кипятком (этот напиток был в ходу у местных мужчин) либо тягучим красным сиропом; именно такое питье и стояло сейчас передо мной.

Одновременно с «вином» стали подавать свадебный торт, каждый кусок обернут салфеточкой, чтоб, при желании, можно было захватить домой. Обычно пироги для всех здешних свадеб готовила одна вдова. Она искусно украшала свои изделия глазурью и весьма гордилась своим мастерством. Выходившие из-под ее рук трехъярусные, все в розах, шедевры, становились предметами всеобщего восхищения. Казалось кощунством резать такую красоту на части. Угощение вином и тортом означало конец свадебного застолья. После чего откушавшие и как бы уже причастившиеся гости освобождали места за столом для других, поджидавших своей очереди.

Снова очутившись в главном зале, мы отыскали свободные места на скамье рядом с почтмейстером, мистером Ходдиноттом. Он пришел на свадьбу с сыном Сидни, который сидел рядом с хорошенькой рыжеволосой девушкой в зеленом, учительницей младших классов. Она недавно приехала в Балину с небольшого островка Пасс, который обеспечивает всю округу школьными учителями. Очень немногие жители Пасса осели и рыбачат дома, молодежь, как почти повсюду в этих краях, разъехались работать по школам провинции.

— Глядите-ка, Сидни девушку завел! — шепнул мистер Ходдинотт, кивнув в сторону сына, сидевшего к нам спиной.

Едва завидев нас, почтмейстер тотчас подвинулся, освобождая место, судя по всему нам обрадовался. Человек он был словоохотливый, молчать не любил да и дома сидеть тоже. Какие бы события ни приключались — свадьбы, кино, «вечерки», посиделки, — все их мистер Ходдинотт исправно посещал. Супруга его, женщина робкая, редко показывалась на людях, он же умудрялся вести такую бурную светскую жизнь, что любой дипломат бы ему позавидовал. На прошлой неделе, докладывал мистер Ходдинотт, дважды побывал в кино. Фильмы ничего себе, забыл только названия. Один про солдат и про войну, а другой про ковбоев.

Кино крутили два раза в неделю в здании, где когда-то размещалась ложа оранжистов,[7] но афиш никаких не вывешивалось. Заранее узнавать, что покажут, никто и не думал. Для местных это все равно что спрашивать у хозяйки дома, куда пригласили, чем кормить будут. Фильмы, как правило, показывались старые, а качество звука кошмарное, потому — какая разница, что смотреть. Мало кто, подобно словоохотливому мистеру Ходдинотту, осмеливался судить о достоинствах такого сомнительного удовольствия.

Только наш неутомимый почтмейстер приступил к рассказу про вчерашний «вечерок» в зале Унитарианской церкви (он посещал все сборища с вселенским беспристрастием), как раздались звуки аккордеона. Оказывается, на видном месте, на стуле, расставив длинные ноги, сидел аккордеонист с обветренным лицом рыбака. Стоило аккордеону зазвучать, после того как его хозяин надел на плечи ремни, в центр зала нестройным шагом вышли несколько человек — старики и молодежь, — вышли и застыли неровным полукругом. Невеста с женихом степенно сошли со своего возвышения, тоже встали в полукруг, за ними и родители новобрачных. Круг замкнулся. Аккордеонист притопнул ногой, и полилась музыка.

Танцоров оказалось шестнадцать. Никто не выкликал фигуры, да этого и не требовалось. Все до единого, даже самая маленькая, девчушка лет двенадцати, прекрасно знали, что за чем следует. Танец был запутанный, длинный, я внимательно следила, стараясь запомнить все фигуры. Аккордеонист выводил однообразную, гипнотически монотонную мелодию, она несколько столетий назад перелетела через океан и с той поры почти не изменилась.

— А в заливе Форчун совсем не так пляшут, — прокричал мне в ухо мистер Ходдинотт, когда вихревое вращение пар ознаменовало конец танца.

— В самом деле?

— Ну да! В Гендерсоновой Бухте, откуда я родом, сперва четыре раза ходят кругом, а уж потом на пары разобьются. Вот в Теренсвилле… я там первую свою работу на почте получил… значит, там сначала кружатся, потом расходятся, а после…

Его пояснения заглушили взрывы смеха и аплодисменты, предназначавшиеся исполнителям этого длиннющего танца. Танцоры разошлись по своим местам, но не прошло и минуты, как следующие шестнадцать образовали круг, и так продолжалось до тех пор, пока не перетанцевали чуть ли не все гости. Только тогда музыкант получил заслуженный отдых.

Я обратила внимание на то, что среди собравшихся почти полностью отсутствуют мужчины, и молодые, и постарше. Но это женщин не останавливало. Кончился хоровод, поставили пластинку с танцевальной музыкой, и женщины принялись весело отплясывать друг с дружкой или с мальчишками, а иным удавалось подцепить и настоящего кавалера.

Около полуночи, когда мы с Фарли уже собрались уходить, дверь в конце зала внезапно распахнулась, и с улицы ввалилась толпа мужчин. Кое-кто в этой шумной компании был явно под градусом. Все обернулись на шум, даже женщины, занятые на кухне, выглянули в зал. Среди прибывших я сразу узнала Гарлэнда Пойнтинга. Нерадивый Гарлэнд, который, будто сказочный дух, то возникал, то снова исчезал неведомо куда, был сам на себя не похож. Куда девался его колючий, угрюмый прищур? Гарлэнд веселился от души и хохотал во весь рот, так, что видно было, скольких зубов у него недостает.

Пришедшие с необычайным усердием принялись выписывать невообразимые па, спотыкаясь, едва не падая с ног и распихивая танцующих. Но никто на них не сердился, на подгулявшую компанию все поглядывали со снисходительной улыбкой, дети хихикали и прыскали в кулак.

— Видать, только что от Кендэлов, — сказал, посмеиваясь, мистер Ходдинотт.

В доме у Кендэлов мужское общество поселка собралось, чтоб отметить праздник кое-чем покрепче «запеканочки». Туда-то и пошли наша бутылка рому и мятный ликер, а также и все прочее, чем удалось разжиться в домах Балины, откуда до ближайшей винной лавки порядка шести сотен миль. Набравшись и расхрабрившись, гуляки направились в Приходский зал — потанцевать, побалагурить, пофлиртовать с соседками.