— Опыт ни при чем, — ответил Гердер и снова принялся разглядывать берег и мелькающих там существ.
— Хельд, скажи ему, что это самоубийство, — шепотом протянул Тагель. Ридо и Фроун угрюмо молчали.
— А что делать? — ответил вопросом супруг Аир.
Она вдруг вытянулась, но так, чтоб не высунуться из-за кочки, посмотрела в небо и выдохнула:
— Тучи.
Едва слышное шуршание, и в мгновение ока рядом появился Хельд. Он с тревогой посмотрел в глаза жене.
— Что ты сказала?
— Тучи.
— Ну и что?
— Будет дождь.
Он оглянулся на оставшихся сзади мужчин, потом снова посмотрел на Аир.
— Ты уверена?
— Да.
— А этот дождь… он будет чистым?
— В смысле? — удивилась она.
— Ясно. — Хельд отполз немного назад, так же беззвучно, и махнул рукой. — Отпадает, слышишь, Гердер? Лежим.
— А если девочка ошиблась? — обстоятельно поинтересовался тот.
— У нас все равно нет выбора. Утром в любом случае выпадет роса, станет легче.
— А теперь носом в землю! — внезапно скомандовал Гердер, и они замерли.
Над головой прошелестела крыльями целая стайка каких-то существ, ломко и остро, от них пахнуло холодком, но что это за существа, Аир не видела, поскольку послушно лежала лицом вниз. Ее мучил только один вопрос — ведь если эти летучие твари решат напасть, все они окажутся перед ними совершенно беззащитными. Лежа лицом вниз, невозможно оказать хоть какое-то сопротивление. Но существа не напали, возможно, они умели реагировать только на движущуюся дичь.
Потом потянулось время до ожидаемого дождя. Было жарко и душно, как всегда перед грозой, и каждая минута отдавалась в висках страхом — будет не будет… И как… Солнце не то чтобы пекло, оно уже клонилось к закату, но трава, на которой лежала Аир, пахла зноем и пылью. Что-то давило, трудно было дышать, Хельд с тревогой поглядывал на жену, но она по-прежнему не чувствовала в приближающемся дожде ничего опасного. Это был самый обычный дождь. Мужчины обливались потом, но не смели шевелиться, потому что, почуяв приближение грозы, заволновалась нечисть у водопоя. Как объяснил супруге Хельд, некоторые из местных существ получились из обычных животных, только долгое время находившихся под воздействием магического фона, либо же как продукт скрещения животных и рукотворных демонов, или обычной, окрепшей в Пустошах нечисти. Подобное соединение было возможно не у всех видов и не слишком часто, но бывало, и давало самые неожиданные результаты. «Никогда нельзя знать, что встретится тебе на пути, — говорил он. — Сколько хожу, а постоянно какие-то новые твари попадаются». Аир лежала, мучаясь от особенно обострившейся в духоте жажды, и думала — что же будет, если поблизости окажется какое-нибудь существо с особенно тонким нюхом и особыми гастрономическими пристрастиями — свежая человечина. Тогда они пропали.
А потом разом потемнело, дохнуло свежестью, и, погрохотав немного, слегка рассеяв полумрак, хлынул дождь…
Глава 4
С тех самых пор, как образовались Пустоши, разрезав некогда огромный и богатый край на неравные половины, Империя состояла из двух частей — Северной и Южной. Узкая полоса незанятой Пустошами земли, горные перевалы и море — вот три пути, по которым части Империи могли сообщаться друг с другом, но все они были неудобны, а других не осталось. В течение двух сотен лет — все то время, пока в Брошенных Землях плодилась нечисть, — императоры один за другим пытались наладить дорогу прямиком, высылали войска в надежде расчистить хотя бы узкий путь, но ничего не получалось. Нечисть не признавала никаких границ, кроме очертаний Пустошей, два войска не вернулись, а одно, самое большое, выбралось оттуда настолько потрепанным и истаявшим, что правители больше не повторяли попыток. Императорами была назначена огромная награда тому магу, или тем магам, которые предложат, как привести Пустоши в прежнее, до катастрофы, состояние, но желающие получить награду пока никак не могли подтвердить свою состоятельность. Кое-кто из них, признанные шарлатанами, были даже казнены — правители отличались крутым нравом. Да и то, иначе правителям нельзя.
Новой столицей Империи стала Беана, большой и красивый торговый город, не чета, конечно, Белому Лотосу. На юге же так называемой младшей столицей, где сидел наместник императора, нарекли Влозу. Оттуда нити управления тянулись к самым границам Империи, но последние годы император практически не вникал в управление южной частью своих владений. Не то чтобы он настолько безоговорочно доверял своему наместнику, просто для того, чтоб все контролировать самому, надо находиться на месте, а ездить туда-обратно немыслимо. Медленно, но верно Империя превращалась в два государства, одно пока было подчинено другому, но тем не менее.
Беана, выросшая за последние двести лет почти втрое, стала прекрасным и благоустроенным городом, но ее по-прежнему отмечала особая специфика торговых городов — она в первую очередь служила точкой пересечения торговых караванов, самым большим рынком в мире, изобиловала лавками и толпами торговцев, по вечерам наводняющих трактиры. Город стоял на реке, впадающей в море, течение было довольно слабым, река широка, величественна, судоходна, берега и устье тщательно охранялись, а пошлины были невелики — купцов старательно обдирали потом, уже на рынках. Недостатка в желающих везти товар в Беану никогда не ощущалось. И с раннего утра до раннего утра, даже ночью, город кипел, рынки не закрывались никогда, завлекательно освещенные трактиры и дорогие рестораны привлекали полуночников, и только спальные кварталы, где стояли особняки знати и богачей, окруженные садиками, и огромные доходные дома, где можно было снимать комнаты, с наступлением темноты погружались в молчание и сон.
Императорский дворец возвышался над городом, еще в прежние времена его возвели на вершине гигантского пологого холма, больше похожего на гору, а за двести лет расширили и достроили. От города был отрезан большой кусок, превратившийся в парки и сады дворца, обнесенные стеной, сравнимой с крепостной. Жизнь в новой столице была налажена, и императорский дворец, пожалуй, смог бы сойти за новый символ Империи… Вот только у Белого Лотоса это получалось намного лучше, и о том времени тосковали даже те, кто того времени не помнил. А помнил его мало кто — в Империи только представители правящей династии и их родственники, несущие в крови ту же жизненную силу, отличались долгим жизненным сроком.
Впрочем, надо отметить, что за последние двести лет на троне сменилось пять императоров — долгий жизненный срок им не помог. Все они умерли по разным причинам, один из пятерых отрекся от престола, и теперь жил в монастыре, специально для него построенном, а его сын царствовал ныне. Надо сказать, он был уже в годах, за двести семьдесят, по меркам рода почти конец жизни, мало кто из представителей Династии переступал порог трехсотлетия. Так уж получилось, что вступил он на престол, того не ожидая. Отец его принял корону после своего брата, не имевшего наследников мужского пола, но почти сразу отрекся. Самое неожиданное состояло в том, что отец был старше сына всего на пятнадцать лет, и неизвестно было, кто из двоих скончается раньше, поскольку пятнадцать лет при среднем жизненном сроке в триста — незначительная разница.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
