«Шли годы, десятилетия складывались в столетия и тысячелетия, а естествоиспытатели по-прежнему все свои усилия посвящали выяснению состава, строения, развития и происхождения животных и растений. И мало кто осмеливался посягнуть на тайну самого загадочного сфинкса на свете — на исследование основ жизни и причин смерти. И по сей день в этом направлении сделаны лишь первые шаги.
Поэтому нам представляется очень важным изучение анабиоза — состояния промежуточного между жизнью и смертью. И пусть в наши дни к анабиозу в естественных условиях способны только немногие животные, все равно мы видим в нем наиболее полное проявление общих свойств, присущих любым формам живой материи. Разве не об этом свидетельствует такой парадоксальный на первый взгляд факт, что холод, считавшийся извечным врагом медиков, стал теперь их надежным другом?
Чем ниже температура тела, тем медленнее протекают химические реакции в нервных клетках, а следовательно и обмен веществ во всем организме. Потребление кислорода клетками при этом резко сокращается. А это значит, что при пониженной температуре тела животное может выдержать сравнительно длительное кислородное голодание.
Кто не знает, что тело тяжело раненного человека быстро холодеет? С этим явлением всячески боролись, так как считали его грозным признаком приближающейся агонии. И никто не подозревал, что это защитная реакция организма, приспосабливающегося к кислородному голоданию, вызванному большой потерей крови.
Сердце у животных при нормальной температуре можно остановить только на четыре-шесть минут. При более длительной остановке кровообращения в мозгу в результате кислородного голодания возникают необратимые изменения, ведущие к смерти. У человека сердце может быть остановлено всего на полторы минуты. А американские физиологи доказали, что при охлаждении животных до двадцати — двадцати пяти градусов сердце можно выключить уже на двадцать пять минут. Советские ученые пошли еще дальше. Они увеличили этот срок до тридцати пяти — сорока минут.
Клиническая смерть — наиболее тяжелая форма кислородного голодания. Срок клинической смерти при средних сроках умирания и при нормальной температуре не превышает пяти-шести минут. И вот советскому ученому В. А. Неговскому удалось оживить собак, охлажденных до двадцати двух — двадцати шести градусов, после клинической смерти, длившейся сорок минут. Эти опыты имеют очень большое значение.
Искусственное охлаждение тела, или искусственная гипотермия, ныне уже входит в практику медицины и позволяет делать на сердце, мозгу и других внутренних органах такие сложные операции, о каких хирурги ранее не могли даже мечтать. Чтобы вызвать искусственную гипотермию у человека, стараются прежде всего затормозить нервную систему, регулирующую температуру в организме.
Одновременно тело охлаждают извне в ледяной ванне. Для торможения нервной системы используют разные виды наркотиков или глубокий наркоз, вводят в организм препараты, расслабляющие мышцы и замедляющие обмен веществ.
Искусственная гипотермия — это глубокий морозный сон, похожий на зимнюю спячку животных. Подобное состояние еще далеко от полной остановки жизнедеятельности, которую мы называем анабиозом. Но разве не естественно предположить, что организм, способный длительное время находиться в состоянии гипотермии, способен и к полному анабиозу? Исследование этого вопроса представляет огромный интерес и может привести к совершенно неожиданным выводам. Мы уже имеем…»
Звонок у входа прервал чтение. Нина пошла открывать дверь и подумала, что так резко и требовательно, словно к себе домой, имеет обыкновение звонить только Виктор Петрович. И действительно, это был он. Но в каком виде! Нина даже опешила от неожиданности.
Виктор Петрович, обычно мало внимания уделявший своей внешности, стоял перед ней в безукоризненном вечернем костюме, вылощенный, чисто выбритый, пахнущий хорошими духами. Он поздоровался, взмахнув церемонно шляпой, молча, с официальным и даже мрачным выражением на лице прошел в комнату Нины и, не ожидая приглашения, сел в кресло. Только теперь Нина пришла в себя от неожиданности.
— Виктор Петрович! Что с вами? Этот официальный вид! Уж не жених ли вы?
— К сожалению, не жених! И даже не приглашен на свадьбу. Речь идет, Ниночка, скорее о похоронах.
— Чьих похоронах? — Нина вздрогнула, в ее голосе прозвучал испуг.
— Похоронах зазнавшегося археолога Виктора Петровича Замятина.
— Да расскажите же, наконец, что произошло?
— Да ничего особенного, если смотреть на дело со стороны. Был человек, который считал себя ученым и даже иногда бахвалился мелкими открытиями, которые мог бы сделать студент третьего курса. Потом на пути человека встала настоящая научная загадка, и он убедился в собственном невежестве.
Виктор Петрович вздохнул и с прежним мрачным выражением на лице стал рассматривать носки своих модных остроносых башмаков.
— Продолжайте же! — уже требовательно и строго сказала Нина.
— Помните, Нина, историю с мумией архитектора Мересу? Так вот эта история еще не закончена. Я не рассказывал об этом только потому, что хотел сделать вам неожиданный сюрприз, когда все будет закончено. Дело в том, что после тщательного исследования саркофага в форме сфинкса мне удалось обнаружить небольшое, умело скрытое углубление, вырезанное на внутренней стороне крышки — в голове сфинкса. В тайничке я нашел еще один золотой футляр, а в нем папирус.
— И что же было на нем написано? — живо спросила Нина, в голове которой вновь пронеслись события, связанные с возвышением и гибелью молодого хранителя сокровищ империи.
— Вот этого-то я и не знаю, — уныло ответил Виктор Петрович. — Я оказался неспособным расшифровать этот папирус, хотя бился над ним денно и нощно целых два месяца. Текст, видимо, зашифрован. А как найти ключ к шифру, когда сам шифровальщик исчез с лица земли несколько тысячелетий тому назад? Вот посмотрите! Это начало нового папируса, я снял с него копию.
Виктор Петрович вынул из бокового кармана пиджака четвертушку писчей бумаги и разгладил ее на коленях. Нина, придвинув маленькую скамеечку, села у его ног и увидела на белом листе ряды причудливых фигурок людей и животных и какие-то вовсе непонятные знаки.
— Вот здесь, — продолжал Виктор Петрович, указывая пальцем на первый значок, — вы видите иероглиф из двух фигур: сверху горизонтальная черточка, а под ней прямоугольник. Что это за слово? Сам иероглиф не дает ответа на этот вопрос, так как египтяне, как и некоторые другие народы древности, не писали гласных. Черточка передает звук «с», а прямоугольник — «ш». Надо еще знать, какой гласный звук следует поставить в середине. На это указывает так называемый определитель, который ставился после иероглифа. В данном случае в качестве определителя дан знак писцового прибора. Значит, слово в целом читается как «сеш», что значит «письмо, запись». Так обычно начинали текст папирусов. И действительно, дальше идут знакомые мне знаки и иероглифы, обозначающие отдельные звуки и слова, но, как я ни старался, в каком бы порядке ни переставлял их, они не складываются в осмысленные фразы. Так оказалось, что папирус зашифрован, а самонадеянный исследователь потерпел в моем лице полное фиаско.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
