не смогу вернуться, чтобы забрать этот… подарок, то… — отец моргнул и отвернулся к реке. Арди буквально услышал треск весеннего льда внутри груди отца. — Слушай дедушку. Уважай мать. Береги брата. И никогда не забывай, Ардан, что в тебе течет не только кровь Матабар, хранителей гор, но и кровь людей. Кровь Галессцев, народа, выковавшего
нашу Империю. И ты в праве сам выбирать свою судьбу и свой путь. Никто и никогда не сможет сказать тебе, кто ты есть. На что способен, а на что — нет. Только ты сам выбираешь свою жизнь. И еще, — отец повернулся обратно и аккуратно поцеловал Арди в макушку. Так нежно и бережно, будто боялся, что она расколется надвое, стоит ему сделать что-то не так. — помни, что я люблю вас больше всего на этом и любом другом свете.
Мальчик чуть заторможено кивнул.
— А теперь пойдем. Тебе пора познакомиться с братом.
Отец поднял мальчика, встал на ноги, и легко, словно перышко, усадил Арди себе на плечи. И вместе с ним побежал, наперегонки с птицами, один прыжком преодолевая ручьи и овраги, обратно к дому.
— А откуда ты знаешь, что у меня теперь есть брат? — спросил, смеясь, ребенок. Вместе с ветром, играющимся с волосами ребенка, из головы выветрился и странный разговор.
Папа как-то таинственно, так же, как и дедушка, улыбнулся и прошептал:
— Ветер рассказал.
Глава 3
Вместе с отцом они буквально ворвались в родительскую комнату. Немногим больше, чем у самого Арди, но какая-то… родная. Уютная. Солнце светило через слегка потрескавшееся стекло в вечно открытых окнах. Арди не помнил, чтобы их закрывали даже зимой. Хлопки занавесок, чем-то напоминающих совиные, слышались даже из коридора. А еще здесь всегда приятно пахло.
Мама не забывала каждые несколько дней менять цветы в высокой вазе, спрятавшейся в углу комнаты на небольшом резном столике из вишни. Единственном предмете мебели яркого цвета в их царстве слегка обшарпанных серых досок.
Арди подошел к кровати. Во рту тут же появился привкус железа. Пахло кровью, так же отчетливо, как и цветами. Удивительная смесь из уходящей осени и чего-то, что мальчик еще не испытывал прежде. Что-то невидимое, но осязаемое — липкими, жадными, скрюченными пальцами вцепилось ему в сердце и крутило, вертело, мяло, как только вздумается. Из легких выбило воздух.
Мальчик схватился за поручень кровати и, как в детстве, нашел в ней пристанище и спасительный край, куда нет пути кошмарам, мучившим его ночами. Он впитал в себя силы, данные воспоминаниями об объятьях родителей и смог поднять взгляд на маму.
Та чем-то напоминала те самые доски. Измятая, покрытая испариной, тяжело дышащая. На серых простынях виднелись следы крови, так что мальчик только сильнее сжал пальцы.
— Не бойся, — прошептала она. Тихо, едва слышно. Может даже и не потрескавшимися губами, а одними только глазами цвета столика, где стояли её любимые цветы. Карие, но с отливом. Почти вишневые. — Подойди, Арди.
Мальчик посмотрел сперва на отца, а затем на дедушку. Тот выглядел постаревшим, но широко улыбался. Как и все вокруг. В отражении вазы солнце за окном подмигивало, то показываясь, то скрываясь за низкими облаками. И мальчик подумал, как сильно они сейчас все походили на это самое солнце. Буквально светящиеся. Не кожей или яркими глазами. А изнутри.
И Арди окунулся с головой во что-то, чему не знал нужного слова для описания, но чувствовал, что никогда не забудет этого момента. Его больше не беспокоили ни отброшенные в угол комнаты скомканные тряпки с багряными пятнами, ни едкий запах, ни привкус меди на кончике языка.
Медленно, аккуратно ставя ногу, будто даже шагом мог разбить сложившуюся картину, как ту самую вазу, он подошел к изголовью. Мама все еще тяжело дышала. Её мокрые, спутанные волосы разлетелись по подушкам и маленькими змейками опускались на слегка дрожавшие плечи.
— Посмотри, Арди, — пальцами, вдруг показавшимися мальчику такими хрупкими, она бережно отодвинула край небольшого одеяльца, обернутого вокруг белоснежной простыни. — Познакомься, Арди. Это Эртан. Эрти. Твой брат.
Мальчик наклонился. Он сперва даже не понял, что именно увидел. Что-то маленькое, фиолетового цвета. Если бы не забавное сопение и едва различимые пальчики на миниатюрных ручках, Арди бы и вовсе подумал, что мама немного… устала и принесла откуда-то баклажан.
Но с каждой секундой, с каждым ударом сердца, мальчик все сильнее и сильнее ощущал, нечто странное. Невидимые нити, прочнее любых канатов, которыми отец привязывал лодки, опутывали его с ног до головы. Но не душили. Они тянули его. Тянули к этому маленькому свертку, пахнущему цветами и чем-то сладким.
Непроизвольно Арди протянул руку вперед и маленькие, мягкие пальцы схватили его собственный — указательный. Они едва заметно сжались и Арди понял, что не одного только его опутывали канаты. Они прочно связали их двоих. Невидимой, нерушимой связью.
— Здравствуй, — произнес мальчик на незнакомом, певучем языке. Он придумал его прямо сейчас. А может вспомнил… но — не важно. — Я брат тебе. А ты брат мне. Эти земли — твои земли. Мы будем вместе ходить среди камней и трав, воды и ветра. Мы одно целое. Ты. И я.
Нечто в свертке зевнуло и разжало пальцы, а затем завернулось внутрь простыни. Арди же отошел назад. Ощущение, что его опутывали тяжелые канаты постепенно уходило, но оставляло за собой другое. Ощущение завершенности. Будто бы раньше мальчик ходил по миру только с половиной себя, а теперь, внезапно, оказался целым.
— Время пришло, Гектор, — прошептал дедушка, но Арди почему-то его услышал.
Как он услышал шелест деревьев за опушкой, журчание постепенно укутывавшегося в лед горного потока и даже смех далекого ручья, еще помнившего рисунки двух людей. Арди видел, как птицы парили среди далеких облаков и, кажется, мог различить узор перьев на их широких крыльях. Он видел далеко, слышал глубоко и чувствовал то, что еще не ощущал никогда прежде.
— Только через мой труп, старик, — процедил отец. — А теперь…
— А теперь, — перебила мама. Голос её, в отличии от внешнего вида, звучал железом. — может мой муж подойдет к своему младшему сыну?
Арди моргнул и наваждение исчезло, пропало где-то в звонком смехе отца, утиравшим слезы. Он широко улыбался и сиял так, что на его фоне, подмигивающее солнце выглядело скромной искрой от лучины. Матушка, едва заметно покачивая Эрти на руках, что-то ему нашептывала. Что-то ласковое
