— Я рано сойду в могилу. Слишком уж часто я делаю глупости.
— Кажется, я в тебя влюблена.
— Слушай, давай поговорим об этом позже. Мне нужно кое-что обмозговать.
— Хорошо.
— Глупая ты девчонка.
— Ошибаешься.
— Ну что ж, посмотрим.
Очнувшись от сна — одного из самых глубоких снов в моей жизни, — я отправился на вахту.
— Опаздываешь, — заметил Меррей.
— А ты стукни начальству, пускай меня спишут, — огрызнулся я и уселся за экран монитора.
Проект «Румоко» находился в завершающей стадии. Мартин и Денни спустились на дно и разместили ящерные заряды. Они прекрасно сделали свое дело, и теперь мы уходили подальше. Заряды должны были взорваться по радиосигналу.
Из моей каюты забрали непрошеных гостей, и за это я был благодарен Кэрол.
Наконец мы отошли на безопасное расстояние, и радист отправил в эфир сигнал. Несколько мгновений кругом царило безмолвие. Затем рвануло.
За стеклом иллюминатора я увидел встающего человека: старого, седого, в широкополой шляпе. Он постоял, шатаясь, и рухнул ничком.
— Ну вот, подпортили мы воздух, — заметил Мартин.
— Черт! — буркнул Денни.
Океан вздыбился и бросился на нас. Корабль чудом не сорвало с якоря.
На какое-то время стихия присмирела. Потом началось! Корабль трясся, как продрогшая собака. Я смотрел, вцепившись в подлокотники кресла. За иллюминатором бушевали волны: безжалостные и коварные, они с рычанием налетали на нас, но нам каждый раз удавалось отразить их натиск.
— Начали действовать датчики, — сказала Кэрол. — Похоже, он растет.
Я молча кивнул. Говорить было не о чем.
— Он уже большой, — произнесла Кэрол через минуту, и я снова кивнул.
В конце концов порожденная нами тварь выбралась из-под воды. Это случилось в то же утро.
На поверхности океана долго лопались пузыри, становясь все крупнее. Показания термометров быстро росли. Внизу разливался свет.
Внезапно в небо ударила широкая струя воды. Фонтан поднялся на невиданную высоту и зазолотился в лучах утреннего солнца, словно голова Зевса, спустившегося с небес к кому-то из своих подружек. Явление Зевса сопровождалось оглушительным ревом.
Постояв перед нами несколько мгновений, златокудрый бог рассыпался сверкающим дождем. После этого океан разбушевался не на шутку. Его поверхность корчилась и мерцала; рев то смолкал, то возобновлялся. Снова забил фонтан, затем — другой, третий, четвертый, и каждый новый — все выше, выше…
«Аквину» задело ударной волной очередного взрыва. Казалось, нас несет куда-то мощным отливом… Мы были готовы к такому исходу.
Мы не дрогнули.
Отлив все тащил нас, и не было этому конца. От вулкана нас отделяли многие мили, а казалось, до него можно дотянуться рукой.
И снова ввысь ударил бесконечный водяной столб. Он пронзил небосвод и оросил солнце. Он раздался вширь, и у его основания из воды забило пламя.
Быстро спустились сумерки; тончайшая пыль наполнила воздух, глаза, легкие. К счастью, облака вулканического пепла проплыли в стороне от нас, словно стая темных птиц. Чтобы хоть как-то защитить легкие от грязи, я закурил сигарету.
В тот преждевременный вечер океан был светел. Казалось, сам потревоженный Кракен[8] лижет днище нашего корабля. Сияние в пучине не угасало; в нем смутно угадывался контур.
Румоко. Рукотворный остров. Обломок затонувшей Атлантиды, снова поднимающийся к поверхности. Человеку удалось создать участок суши. Придет время, и она станет обитаемой. А если мы создадим целый архипелаг… Да. Возможно, это будет вторая Япония. Человеческой расе необходимо жизненное пространство.
Почему меня допрашивали? Кто противостоит нам? Какие у них мотивы? Ведь мы, насколько я понимаю, делаем благое дело.
Я покинул рубку и направился в ресторан. Там ко мне как будто случайно подошла Кэрол. Я кивнул. Она села напротив.
— Привет.
— Привет.
— Ну как, обмозговал? — спросила она, заказав салат и эрзац-пиво.
— Да.
— Что скажешь?
Я пожал плечами:
— А что тут говорить? Очень уж это внезапно, и, если честно, мне бы хотелось узнать тебя чуточку поближе.
— То есть?
— Я имею в виду старинный обычай, который называется «помолвка». Давай попробуем, а?
— Я тебе не нравлюсь? Я сравнивала наши индексы совместимости — мы должны подойти друг другу. Конечно, я сужу о тебе по досье, но мне кажется, в этом случае оно не лжет. Ты мне подходишь.
— То есть?
— Я много думала о тебе. Пожалуй, я бы могла связать судьбу с гордецом и эгоистом, который разбирается в технике.
Я знал, что ресторан прослушивается, а Кэрол просто не могла об этом не знать. Следовательно, она не случайно завела этот разговор именно здесь.
— Извини, — сказал я. — Слишком внезапно. Дай мне как следует подумать.
— Почему бы нам не отдохнуть где-нибудь вдвоем? Там и подумаешь.
— Где?
— Ну, хотя бы на Шпицбергене.
Выдержав паузу, я сказал:
— Идет.
— Мне надо часа полтора на сборы.
— Ого! Я-то думал, ты имеешь в виду уик-энд. Нет, до конца недели я не могу. Надо еще проверить аппаратуру, да и вахтенное расписание…
— Но ведь ты закончил свою работу.
Я перешел к десерту — кофе и отменному яблочному пирогу с кедровыми орешками. Не отрываясь от чашки, я медленно покачал головой.
— Я могу договориться, чтобы тебя на денек-другой освободили от вахты, — заметила Кэрол. — Беды не будет.
— Извини, но я не люблю оставлять недоделки. Давай подождем с пикником до конца недели.
Она помолчала, размышляя.
— Ну ладно.
Я кивнул, доедая пирог.
«Ну ладно» вместо «да» или «договорились»… Ключевая фраза? Впрочем, мне было уже все равно.
Мы направились к выходу. Кэрол шла чуть впереди. Я услужливо распахнул перед ней дверь, и с той стороны мне навстречу шагнул человек.
Кэрол остановилась и обернулась.
— Не надо ничего говорить, — попросил я. — Я замешкался — и влип. Не трать время на перечисление моих прав — я знаю их не хуже тебя. — В руке у мужчины сверкнула сталь, и я поднял руки, добавив: — С Новым годом!
Но Кэрол все равно процитировала уголовный кодекс, избегая моего хмурого взгляда.
Черт бы побрал мою медлительность! Ее предложение было слишком заманчивым, чтобы походить на правду. Интересно, рассеянно подумал я, легла бы она со мной в постель, если бы этого требовали обстоятельства? Она была права насчет того, что моя работа на «Аквине» закончена. Я собирался «смазать пятки» и позаботиться о кончине Альберта Швейцера в ближайшие двадцать четыре часа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
