который стоял, равнодушен к тому, что происходит вокруг, и развернулась. Было опасение, что ударят в спину, что…
Шаг.
И ничего.
Сила вокруг гуляет, пусть чужая, но… не опасная.
- Постой, - этот окрик заставил меня замереть. – Ты ведь пришла. Зачем?
- Сама не знаю, - честно ответила я, обернувшись. – Но не стоит переживать. Я не претендую на вашу корону.
- Корона и не примет того, в ком есть проклятая кровь.
Она, эта женщина, снова была иной. Не человеком, но и не той подавляющей красавицей. Нечто среднее. Нечеловеческое совершенно, но и не настолько чуждое, чтобы это пугало.
- Почему проклятая? – спросила я.
- Тебя только это интересует?
- Не только. Но вы ведь все равно не скажете?
- Разговор?
А глаза у нее разные. Как-то я сразу и не заметила. Разные глаза. Один желтый, что цветы ястребинки, другой – синий, как вода в роднике.
- А я, кажется, вас знаю… - я шагнула к ней. – Только… вы выглядели иначе.
Она чуть склонила голову.
И в движениях её есть нечто донельзя знакомое.
- Поговорим? – спросила она.
Мягко-мягко. Даже с горечью.
И я кивнула.
- Поговорим.
Глава 6
Глава 6
Её звали Мёдб.
И в жилах её текла кровь великой Морриган, королевы Воронов и повелительницы Мечей. Она была не так стара, чтобы помнить прежние времена, но она наизусть заучила все три тысячи семьдесят восемь строф Памяти.
А еще она была хорошей дочерью, почитавшей волю родителей.
И когда вступила в возраст девы, то взошла на ложе мужчины, которого выбрали для нее, ибо он был славен, силен и родовит.
Странно было слушать такое…
Она родила сына.
И села подле ног его, когда сын стал достаточно взрослым, чтобы примерить корону из дубовых листьев и чертополоха. Она была примером для всех.
Живой памятью.
И хранительницей традиций. Ибо традиции – все, что у них осталось.
Традиции.
И кровь, чистота которой была священна.
Вот только…
- Я воспитывала сына так, как воспитывали меня, - Мёдб чувствовала себя виноватой, эта женщина, которая присела на ветвь березы. И дерево с радостью приняло тяжесть её. – Мне казалось, что это – единственно верный путь. Сохранить себя. Народ. Память.
- Я бы поспорил…
Лют так и не оставил нас. И я была ему благодарна, потому что… кошка кошкой, память памятью, а вот как-то не хотелось сгинуть вдруг в глубинах местного леса, если Мёдб решит оставить меня погостить.
На годик-другой.
Или не на годик. В легендах про их умение со временем управляться многое сказано.
- Когда мой сын придет в твой дом спрашивать за свою кровь, тогда и поспоришь, - с легкостью согласилась Мёдб.
А волосы у нее на самом деле не золотые, скорее рыжие, но не яркие, как у оборотней, скорее такого вот приглушенного ржавого цвета, какой случается, когда листья дуба начинают утрачивать исконную зелень.
- Поспорю, - буркнул Лют.
Он держался позади.
- Во многом в том, что случилось, есть моя вина… здесь тихое место. Обжитое давным-давно. Сын мой правит, я же… оказалось, что мне совершенно нечем заняться. Тогда еще и интернета не было.
- А сейчас есть? – удивилась я.
- Конечно. Мы же не совсем дикари. Хотя, конечно, сын был не слишком рад. Сперва. Но оказалось, что с интернетом очень удобно дела вести. Заявки составлять и все такое. Потом он и сам втянулся, пусть даже и ворчит, но я-то знаю, где он вечерами просиживает.
Что-то у меня уши покраснели.
Нет.
Это все-таки коронованная особа, да и дед…
- Воевать ему нравится, хоть и виртуально… клан какой-то собрал… - Мёдб махнула рукой. – Мужские глупости…
- Это не глупости, - Лют почему-то тоже смутился.
И он в он-лайн игрушки режется?
- Я вот переводами занялась. Есть один… человек, который эпосом интересуется. Но многое понимает неверно. Мы с ним переписываемся. Весьма занятно… но это теперь. А раньше… раньше я стала гулять. Сперва по своим землям, потом дальше и дальше. Скучно ведь.
Она словно оправдывалась.
И пальцами разбирала косу.
- Её я встретила в лесу… мы людей не слишком любим, уж извините. Вас много. А нас с каждым годом все меньше становится. Да и память… память у тех, кто с младенчества слышит истории великих войн, крепка.
Вздох.
- Но когда я увидела человеческого детеныша, заблудившегося на болоте, я не смогла уйти. Я вывела её к людям. И потом как-то заглянула проверить. Раз. Другой.
- Кошкой?
- И кошкой в том числе.
- Это как…
- Нет, - сказал Лют. – Оборотни имеют одно обличье. А дети Леса могут принимать любое. Зверя. птицы…
- Далеко не все, но те, в чьей крови жива песня праматери Дану. Сейчас нас таких можно сосчитать по пальцам руки… но да, мне нравилось быть кошкой.
Она потянулась.
И плавно сменила обличье.
Кошка. Та самая. Крупная, пожалуй. Теперь я понимаю, что таких больших кошек не бывает. Трехцветная. И с разноцветными глазами. Рука сама потянулась потрогать.
- Я приглядывала за ней. Смотрела, как она росла… она была сиротой, но с даром. И старая ведьма взяла её в ученицы. Девочка старалась. А мне стало интересно. Я… была еще так молода, когда родился сын. И не королевское это дело, младенца нянчить. А когда он подрос, то с сыном занимался муж, ибо мужчина научит мальчика мужским делам. Других детей у меня не появилось. Не подумай, что я считала девочку своей дочерью. Отнюдь. Она была человеком, а я – из детей Дану. Но я тоже могла её кое-чему научить. Я принесла ей кое-каких трав. Потом показала, как ходить по лесу. Она была умной, и догадалась, кто я.
Это ведь не о моей маме речь?
Нет, конечно. Скорее уж о той, кому принадлежал тот дом.
Барвиниха?
Зато понятно, как она сумела договариваться с этими… лесными людьми.
- Мы стали разговаривать. Она приносила мне книги. У нас были свои. Да и не только. В моем доме неплохая библиотека, но больше классика… а она приносила разные. По анатомии. Фармацевтике. И еще журналы, где писали…
Чего только в журналах не пишут. Я кивала.
- Наверное, нас можно было назвать подругами. Она приходила даже тогда, когда люди вновь изменились. Люди часто меняются. Но это не так и важно. Нам
