Не было ни одного момента, когда бы я позволила себе хотя бы заплакать. Все для меня стало таким поверхностным. Я словно боялась заглянуть в себя и встретиться со всеми своими страхами. Их невозможно было запереть в клетку, скорее я заперла саму себя. На поверхности я как будто осталась той первокурсницей, с самыми обычными студенческими проблемами. Морально я так и не перешагнула тот рубеж. Это было моей искаженной спасительной иллюзией.
Все было плохо. У меня никогда не было надежды и даже мыслей как я отдам такие долги. Мы с мамой уже были обречены, но ни она, ни я не обсуждали это. Мы обе жили только текущим моментом, не задумываясь о будущем. Потому что дальше все было очень страшно и безнадежно.
Мы с мамой говорили об обыденных вещах, даже иногда шутили и смеялись. Общались с коллекторами, принимали их угрозы, но выполнить и десятую часть условия — это было как прыгнуть выше головы. Невозможно. Ни при каких обстоятельствах.
Наверное, это какая-то защитная реакция психики — не видеть реальность в целях сохранения собственной жизни. Если бы я не оставалась такой же легкомысленной как на первом курсе, то я бы не пережила все эти годы.
Однако сейчас что-то случилось. Впервые в жизни кто-то помог мне, и разом открылась вся моя слабость. Слезы впервые хлынули у меня из глаз, и я забилась от судорожных рыданий. Моя клетка окончательно сломалась под гнетом реальности и страхов. Мне больше некуда было спрятаться. Моя клетка была иллюзорной, и сейчас единственным убежищем для меня был Марк. Но как долго он сможет защищать меня? Ведь он сказал правильную вещь: я не стою таких денег, которые мне нужно заплатить. Только если меня не купят по частям для трансплантации. Может только тогда я бы покрыла свой долг.
Но на сколько долго я продержусь у Марка? А если всего три дня? А потом он выбросит меня и что дальше? Я все равно попаду в лапы к Игнату. И тут хорошо, если я отделаюсь расплатой сексом, а если он все-таки убьет меня и мою маму? Ведь и Игнат понимает что я не расплачусь с ним, даже предоставив себя на растерзание озабоченным самцам. Сколько они будут меня пользовать? Десять лет? Продержусь ли я столько? Смогу ли прожить такую низменную и грязную жизнь, полную унижения? Какой я стану через это время? Прожженной циничной шлюхой, способной только раздвигать ноги и глотать слезы от грубого секса?
Я закрыла себе ладони руками и зарыдала еще горче.
Марк — моя единственная надежда. Уж лучше предложить все то же самое ему. Пусть обращается со мной как ему захочется, главное, что я буду хоть немножко под его защитой. Я никак не могу потерять покровительство Марка. Никак!
Мысли все теснились в моей голове и плодили все больше страхов, а я продолжала изливать слезы, которые копились во мне так много времени. Только сейчас это все прорвалось и терзало мне грудь едкой болью. Я не знала как мне успокоиться и собраться с новыми силами. У меня не осталось сил быть той самой легкомысленной первокурсницей, чей образ я так старательно носила все это время. Я больше не могу. Реальность разбила меня волной об острые скалы.
И последней каплей в этом ужасе стали для меня мысли о Вадиме Яковлевиче. Почему он не отвечает на мои звонки? Как он задумал мне отомстить? Насколько это будет больно для меня? А что если он не отдаст мне трудовую и я не смогу полноценно устроиться к Марку на работу? Я должна как можно скорее забрать свои документы.
Паника сдавила мне горло, и я стала задыхаться. Поэтому пошла на кухню попить воды.
Проходя мимо зеркала, я мельком взглянула на себя. На мне была коротенькая атласная комбинация, которую я так же купила еще будучи счастливой первокурсницей. Тогда я думала, что кроме любимой учебы, у меня будут отношения, и мне заранее хотелось чувствовать себя уверенной даже ночью и без макияжа. Ни одна из моих надежд тогда не сбылась.
Вернувшись к зеркалу, я оглядела себя более внимательно. Я глядела на свои едва заметные веснушки на плечах, а затем спустила тонкие бретельки, чтобы разглядеть их получше. В этот момент мне пришла в голову отчаянная идея.
Сейчас я так боялась потерять покровительство Марка и вместе с тем мучилась от бессонницы, что мне просто необходимо было это как-то заглушить. Снова примерив на себя образ легкомысленной девушки я выдавила из себя улыбку, хотя в глаза по-прежнему плескались слезы, а потом разблокировала телефон.
Сфотографировав свое плечо со спущенной бретелькой и такой же спущенной до половины груди комбинацией, я бездумно отправила это фото Марку, а следом написала сообщение.
«Я буду делать все, что скажите».
Мне очень хотелось попросить его о помощи. Дописать какую-то просьбу типа «не бросайте меня», но не смогла. Побоялась сама не знаю чего.
Отправив сообщение, я тут же пожалела о содеянном. А вдруг Марк не один? Что если он сожительствует с кем-то? Или если он вообще женат, а я могу его сейчас этим подставить?
Вот же дура!
Дрожащими пальцами я снова вошла в мессенджер. Намереваясь удалить переписку, но, к моему ужасу, Марк вошел в сеть и все прочитал. Я уже лихорадочно выделила оба сообщения для удаления, но мужчина ответил:
«Мне нравится. Я позвоню по видеосвязи».
Я выронила телефон от неожиданности.
Какая видеосвязь? Я зареванная и опухшая! Без прически и макияжа. У меня хриплый голос после рыданий. Я не могу!
Но тут в мессенджере появилась видеозвонок и мне уже было некуда отступать.
Глава 16
Дрожащим пальцем я нажала на зеленую кнопку и увидела на экране лицо моего босса.
— Привет, — сказал он и внимательно взглянул на меня через экран.
Я тут же постаралась пригладить волосы и стереть дорожки слез с щек. К счастью, камера не передавала всей катастрофы и мое лицо выглядело почти нормально за исключением немного покрасневшего носа.
— Здравствуйте, — произнесла я и у меня случился спазм в горле.
Я жалела о своем поступке и сейчас боялась Марка, хотя выглядел он вполне доброжелательно.
Спокойный взгляд внушал чувство безопасности. Кроме того, на нем не было футболки, и я могла ухватить взглядом его мощные плечи. Так же он, наверное, только что вышел из душа, так как его волосы и плечи были мокрыми. С
