и слово “затяжка” я не мог произнести без смеха.
– Короче, мы будем… сотрудничать, да?
– Можешь использовать столько канцеляризмов, Боб, сколько тебе захочется, но если ты имеешь в виду, буду ли я прибегать сюда с докладом, – конечно. Только наши отношения должны быть бисексуальными, ясно?
– Прошу прощения?
– То бишь в обе стороны. Если всплывет что-нибудь полезное из экспертизы портфеля или будут зацепки по Деннису Дрейперу – дай мне знать.
– Справедливо. – Перкс проводил Миллера до двери. – А этот приятель Бэгнолла – его имени нет?
“Половина есть”, – подумал Миллер.
– Я работаю над этим, – сказал он вслух.
– Лучше поторопись, – сказал Перкс.
Миллеру не нужно было напоминать почему. Пока Дрейпер не получит портфель с руками Панаидеса и причитающуюся за него оплату, он остается очень опасен. Теперь, устранив Бэгнолла, он, скорее всего, возьмется за парня, который был с Бэгноллом на вокзале.
Миллеру срочно нужно было найти подельника Энди Бэгнолла – раньше, чем его найдут Дрейпер или Катлер.
Глава 12
Фрэнк Бардсли стал тем, кем стал, благодаря своим математическим способностям. Преуспевать в математике в школе Мурбрук уже само по себе было достижением, особенно если ты рос в районе Престона, где чтение таблоида от корки до корки могло обеспечить тебе прозвище “профессор”. Фрэнк всегда любил цифры. Они делали то, что им велено. Дважды два всегда будет, мать его за ногу, четыре, без вопросов. Так что пока его сверстники становились на учет по безработице или шли воровать, Фрэнк ждал, когда его числовая хватка принесет дивиденды.
И однажды ночью в бургерной на Фишергейт так и вышло.
Сорок четыре (уже даже больше) точки фастфуда, на которых строилась империя Бардсли, выросли из гениального озарения, лучше всего выражаемого простым математическим уравнением.
Лагер + Время = Дерьмовая Еда.
Его осенило – в момент озарения, по сравнению с которым тот греческий чувак в ванне выглядел как Джои Эссекс, – все эти бургерные и кебабные только зря тратят время, работая днем. В лагер что-то такое подмешивали, какую-то секретную добавку – он был в этом уверен. Это было единственным возможным объяснением тому, что люди вообще едят эту жирную переработанную дрянь. И с доброй парой пинт, а не просто быстрой кружечкой в обед. Никто в здравом уме не захочет кебаб на обед.
Так зачем эти идиоты тратят деньги на зарплаты, сырье, отопление и освещение и все такое в течение дня? Открывайся между 11 вечера и 2 утра – и ты в дамках. Конечно, была небольшая проблема с устранением конкуренции, но тут-то и пригодился лучший друг Фрэнка – Джордж.
Джордж Панаидес тоже успешно применил свои детские увлечения во взрослой жизни. Его специализация была более предсказуемой после школы, где два целых уха считались излишеством. В Мурбруке Джордж был главным экспертом по обряду посвящения, в ходе которого свежеиспеченных старшеклассников по извечной традиции тепла и гостеприимства окунали головой в унитаз. Оставив детские забавы, Джордж стал расширять горизонты. Он использовал другие, более изобретательные комбинации емкостей и жидкостей: ванну с керосином, септик, а в одном случае, которым особенно гордился, даже фритюрницу.
– Не знаю, что мне больше понравилось, Фрэнк, – рассказывал ему Джордж. – Визг мужика или шипение, раздавшееся, когда я засунул туда его руку.
Так, через творческое сочетание математики и водных процедур, империя Бардсли росла до тех пор, пока в Престоне никто даже сосиску съесть не мог без ведома Фрэнка. Вскоре они получили лицензию на торговлю алкоголем и прибрали к рукам цепочку пабов в северной части города.
Теперь, когда у него был и лагер, и дерьмовая еда, Фрэнк искренне верил, что завладел жизнями людей.
Конечно, было давление – особенно со стороны Джорджа, предлагалось вложиться в другие растущие отрасли города: проституцию, азартные игры и наркотики, но Фрэнк всегда сопротивлялся, потому что фастфуд был его призванием. Фастфуд сделал его тем, кем он стал. Вид выброшенной пластиковой упаковки с надписью “Бургеры Бардсли” до сих пор вышибал у него слезу. То, что в ней, скорее всего, все еще лежал бургер, было неважно.
Фрэнк заработал себе на большой дом в Вудпламптоне, на бассейн и целый парк шикарных машин. Он пахал как проклятый ради отпусков в Сент-Люсии и частных школ для Франчески и Арчи. А теперь все могло пойти прахом из-за жадности этого придурка Джорджа.
Это Джорджу принадлежала идея открыть “Бургеры Бардсли” и паб в Блэкпуле, и хотя Фрэнк описал ему все опасности вторжения на прочно занятую территорию (сначала объяснив, что значит “вторжение”), Джордж все же настоял на своем. И какое-то время казалось, что им это сойдет с рук. Был даже телефонный разговор с Уэйном Катлером, во время которого Фрэнк заверил своего коллегу-бизнесмена, что беспокоиться не о чем.
– Мой бизнес – бургеры, Уэйн.
– Рад это слышать.
– Бургеры и ничего больше. Ну, у нас еще есть отпадные сосиски… но ты понимаешь, о чем я.
Катлер сказал, что понимает. Сказал, что может даже как-нибудь заглянуть попробовать четвертьфунтовый бургер Бардсли, и пока бургеры остаются единственным бизнесом Фрэнка, они будут жить душа в душу. Но предупредил, что, если ситуация изменится, о спасении оной Фрэнку только и останется думать.
Что ж, вот ситуация и изменилась, и все потому, что Джордж решил подрабатывать сраным наркодилером, толкая траву, таблетки и бог знает что еще вместе с наггетсами и луковыми кольцами. И он заплатил за это. Оставил жену вдовой да двоих детишек сиротами.
Он знал о рисках – конечно, знал. Кретин несчастный. Но его уже не вернуть, а самого Фрэнка можно было упрекнуть во многом, но он никогда не был сторонником насилия. Ну, по крайней мере, серьезного насилия.
Однако… Джордж был его другом.
А еще имелась чисто математическая проблема. Чертовы цифры теперь просто не сходились! У Фрэнка стало минус один, и это его беспокоило, потому что все должно пребывать в равновесии. Очевидный способ сделать его добиться – “вычесть” одного из людей Катлера, в идеальном мире – того, кто вычеркнул из уравнения Джорджа.
Должно же быть возможно узнать имя этого типа.
“Большой мясной” от Бардсли все же не зря пользовался популярностью у многих болтливых легавых.
Фрэнк встал, налил себе кампари с содовой и выключил звук идущей по телику викторины. Раунд с числами все равно был проще простого. Он прошелся к большим окнам в гостиной и выглянул в сад. Арчи и Франческа рассекали на своих квадроциклах.
Очень рискованно, конечно, но математика есть математика, верно?
Хотя все это не будет иметь значения, если Морин все же исполнит свои недавние угрозы и уйдет с детьми. Хоть убей, он не мог понять, почему его жена в последнее время так несчастна. Это
