Будь он проклят! Проклят! Он сейчас с этой дешевой дрянью, подобранной на рыбном рынке, которую именует любовницей, и тратит все свои драгоценные соки на нее. До чего же несправедливо! Она может расставить ноги куда шире любой твари! И если единственной причиной, по которой он не вспахивает ее сегодня, стала драгоценная девственность, она избавится от нее. Для этого даже не обязательно быть с ним!
Сойдет любой «петушок», и если другой лишит ее невинности, поделом ему! Мужчины обожают делать девушек женщинами! И чтобы насолить ему, она даже ляжет бесплатно под любого, кто подвернется! Тогда у него не останется поводов вновь окунаться в хорошо разработанный ларчик своей содержанки!
Реджина горела, как в бреду. Да, ей нужен его гигантский пенис, прямо сейчас. Его вездесущий язык и пламенные поцелуи. Его пальцы, потирающие ее сосок так искусно, что при одной мысли об этом она слабеет, изнемогает, растекается, задыхается…
И тут послышался какой-то звук. Реджина испуганно встрепенулась, увидев, как Джереми скользнул в комнату и поставил свечу на столик у двери. Затем он осторожно повернул ключ в скважине и шагнул к ней, на ходу сбрасывая одежду. Гэвидж, голый и возбужденный, бросился на кровать, позванивая перед ее носом ключами — символом своей власти над ней.
— Я не мог выбросить из головы твою тугую маленькую топку, поэтому и пришел за ней.
Она тихо охнула.
— Перевернись на живот.
Реджина послушно выполнила приказ и почувствовала, как его рука пробралась под ее бедра и поставила ее на колени. А потом… его ладони, широкие жаркие ладони смяли ее ягодицы, проникли в девственную расселину, изучая, возбуждая, будоража. Потом их место занял язык, облизывая и обводя ее крутую попку, проникая между бедер в самое потаенное местечко. Еще мгновение — и он стал лизать и сосать ее истекавшую соком щелку.
Она заерзала, плотнее прижимаясь задом к его ненасытному языку, чувствуя, как он готов вонзиться в ее влажный кар. Его руки вновь впились в ее ягодицы, поднимая, уставливая в такую позу, чтобы ему было удобнее взять ее языком.
Джереми все сильнее и сильнее втягивал в рот ее наготу, укрощал языком, растворял, выворачивал наизнанку… пока ей ничего не оставалось, кроме как сдаться с долгим гортанным стоном, когда наслаждение молнией ударило ее.
Он медленно опустил ее на постель, перевернул, чтобы она могла разглядеть его обнаженное тело. Но Реджина не успела даже вскрикнуть, когда он завладел ее ртом во властном собственническом поцелуе.
Он придавил ее своим телом, так что пенис вновь угнездился между ее грудями, и, опершись на руку, взял двумя пальцами ее жаждущий сосок.
Она подскочила как ужаленная! Его поцелуй длился бесконечно — грубый, безжалостный, исполненный свирепого мужского желания. Ее удовольствие, нагота и извивающееся тело лишь подогревали его потребность овладеть ею, но Джереми не торопился, продолжая играть ее твердым соском. И не мог насытиться. Не в силах отпустить ее, он приподнял голову и прорычал:
— У тебя роскошная грудь, я с ней не расстанусь.
И тут понял, что обратной дороги нет. Он возьмет ее, поймает на слове. Возьмет поцелуи, тело, завладеет ее девственной щелкой, потому что в этой битве ему не выиграть.
— Еще, еще, сильнее, — умоляла Реджина.
— Не волнуйся, тварь, сделаю. Ты вот уже неделю дразнишь меня, и мое терпение на исходе. Я заплатил за тебя и беру свое. Сядь.
Она приподнялась, медленно, осторожно, и перекинула ноги через край кровати. Он встал за ней, легонько крутя сосок и перекинув руку через ее плечо так, что она невольно опиралась на его грудь. Прижимаясь к ее попке, он двинулся к небольшому креслицу без подлокотников и уселся так, чтобы она по-прежнему оказалась к нему спиной и оседлала его пенис. Пальцы его по-прежнему теребили ее сосок.
Реджина запрокинула голову, безмятежно отдаваясь его требовательному поцелую. О, этот пламенный, алчный поцелуй! Ее руки гладили вздувшуюся головку его пениса, пока он сосал ее язык и сдавливал соски, заставляя ее отдавать каждую частичку своего тела его повелительным рукам.
Сквозь туман Реджина почувствовала, как он отпустил один сосок, его пальцы проникли в ее бархатистое тепло. А вторая рука по-прежнему терзает другой сосок. Ее тело дернулось в спазмах, ища утоления, но Джереми только усилил давление, проникновение… поцелуй…
Она таяла, таяла, как снежный ком, растворяясь в его объятиях. О, только бы эти пальцы надавили крепче, скользнули глубже, ласкали жарче, грубее… стискивали сосок сильнее… О, откуда он знает, как распалить ее до такой степени, чтобы она хотела еще и еще, поскольку, что бы он ни делал, этого все равно недостаточно?! Ей уже нечем дышать, еще немного — и она задохнется от желания.
— Твой сосок сводит меня с ума, но еще больше я хочу взять тебя.
— Так сделай это, — попросила она.
— Теперь меня не остановить.
Джереми тверже нажал на ее ждущую, сочившуюся влагой плоть. Реджина широко открылась для него, нетерпеливо надавливая на неумолимые пальцы.
— Вижу, тебе нравится, когда я внутри.
Реджина издала слабый нечленораздельный звук.
— И тебе тоже, — прошептала она.
— Поверь, куда лучше, если взамен пальцев туда вонзится мое копье.
Господи, кто бы мог подумать, что она так развратна и созрела для постели! Он зря потратил три часа, прежде чем решился подняться к ней. За это время он укротил бы ее, поставил на колени и погрузился в гостеприимное лоно, заставив молить о ласках.
Ад и кровь! Но он умирает от наслаждения, когда ее сладкая попка давит на его пенис, а невинные пальцы сжимают головку. Ради одного этого можно с ума сойти. Она сама хочет этого, и притом страстно. Но он пока не собирается дать ей удовлетворение, как, впрочем, и поддаваться ее льстивым уговорам. До тех пор, пока не пробьет дорогу сквозь барьер ее девственности.
Но искушение… Господи, как он хочет возбудить ее до потери сознания, прежде чем возьмет окончательно…
— Когда? — выдохнула Реджина.
— Что «когда»?
— Ты возьмешь меня.
— А тебе уже невмоготу, шлюха!
— Если это так же хорошо, как твои пальцы во мне…
— Но моя плоть куда длиннее, толще и тверже. Как, по-твоему, это будет?
— Большой, толстый, твердый…
— И наполнит тебя.
— Да, — вздохнула она. — Сейчас.
— Скоро.
— О, не вынимай пальцы…
— Так нужно…
Она такая влажная там, внизу, и совсем готова. Еще минута ожидания… если он выдержит… перед тем, как взять ее. Минута торжества, минута, которой стоит насладиться. До сих пор оба с увлечением участвовали в игре наслаждения, но теперь зашли в тупик. И дело не только в ее девственности. Как быть с Реджинальдом, который доверял ему как сыну?
