Читаем без скачивания Звездочка - Юн Линдквист

— Привет, это Джерри.

— Здравствуй, — ответил Леннарт, мысленно прикидывая, зачем понадобился сыну, и готовясь к худшему. Пауза затянулась, и он уточнил: — Ты чего-то хотел?

— Да нет, я просто так звоню, проверить, дома ли вы. Ну, пока. — Джерри бросил трубку.

Леннарт так и остался стоять у телефона. Вид у него был крайне удивленный, и Лайла с тревогой спросила:

— Чего ему нужно?

— Звонил проверить, дома ли мы, — медленно покачав головой и вернув трубку на место, ответил Леннарт. — Это что-то новенькое.

Двое раскрашенных красной глиной индейцев распороли брюхо убитого и стали поедать внутренности, а Джерри затянулся сигаретой, полулежа на диване перед телевизором. Он раздраженно нажал кнопку «Пауза». Даже не хочется перематывать на тот момент, где аборигены пронзают крюками девушке грудь и подвешивают ее. Джерри нехотя поднялся, вынул из видеомагнитофона кассету с фильмом «Каннибалы» и поставил ее на место — среди собрания итальянских лент о людоедах.

Он вынул было с полки «Съеденных заживо», но вернул кассету на место. Поглядел на обложку «Ада каннибалов», затем на «Дикарей», но ни один из фильмов смотреть не захотелось. Каждый из них он уже видел раз десять, не меньше, а некоторые — особо любимые — раз двадцать. Джерри покосился на жемчужину своей коллекции — шедевр под названием «Ильза — волчица СС». Первые несколько раз этот фильм пробрал его аж до мурашек, но сейчас даже его не хотелось включать.

Внутри Джерри будто образовался вакуум. Достав из холодильника пиво, он открыл крышку об стол и одним залпом опустошил полбутылки. Не помогло.

Он вышел на балкон и снова закурил. Внизу стайка детей возвращалась с пляжа — загорелые, поджарые, веселые, они беззаботно набросили полотенца на голые плечи. Джерри со вздохом опустился на табурет. Глубоко затянувшись, он задумался. Вакуум? Нет, то ощущение ему хорошо знакомо: будто черная дыра появляется внутри тебя и начинает засасывать все подряд — еду, алкоголь, фильмы, адреналин, — пока не успокоится. Но сейчас все было по-другому. Внутри его образовался белый комок размером с бейсбольный мяч. Он катался по его телу и вызывал чувство беспокойства. Или даже страха.

Джерри бесцельно слонялся по квартире, пока его взгляд не упал на футляр с гитарой, который он оставил в прихожей. И зачем он только взял ее с собой? Еще не хватало воспоминаний о чертовом детстве! Наклонив голову, он смотрел на гитару, пока до него не донесся тоненький голосок. Чистый, словно хрусталь, голос Терез.

Вздрогнув, Джерри схватил футляр и понес в гостиную. Он достал гитару — ее растрясло на мотоцикле, придется снова настраивать. Без помощи сестренки ему понадобилось в четыре раза больше времени. Доведя инструмент до нужного состояния, Джерри взял доминантсептаккорд — просто решил проверить, помнят ли пальцы. Пальцы помнили.

Джерри взял еще несколько аккордов. Поначалу ему не давалось баррэ[12] — указательный палец отказывался работать как следует. Но потом все получилось. Тихонько раскачиваясь, Джерри без проблем сыграл гитарное соло из «I Shot the Sheriff?»[13] Эрика Клэптона, а потом и всю песню, напевая слова себе под нос. Время летело незаметно. Вдруг Джерри поймал себя на том, что сыграл незнакомую последовательность аккордов. Он взглянул на пальцы, которые порхали по гитарному грифу сами по себе, и повторил мелодию.

«Неплохо звучит, но что это за песня?»

Он повторил еще раз, теперь медленнее. Напоминает Боуи и The Doors, но уловить мелодию не получается. The Who? Нет, вряд ли. Сыграв незнакомый мотив еще несколько раз, Джерри окончательно убедился: это он его только что придумал.

На обратной стороне конверта, валявшегося на столе, Джерри записал последовательность аккордов: куплет, затем припев. Не хватало изящной связки. Напевая свою мелодию, Джерри перебрал несколько вариантов, пока не нашел нужный переход. Он немного изменил его перед последним припевом. Не идеально, конечно, но есть с чем поработать.

Откинувшись на спинку дивана, Джерри шумно выдохнул. За окном сгущались сумерки. Переводя взгляд с гитары на исписанный конверт и обратно, Джерри почесал в затылке и подумал: «А что сейчас вообще произошло?»

Три часа пролетели, как три минуты. На лбу собрались капли пота, а кончики пальцев на левой руке покраснели и распухли. Он их практически не чувствовал. Но Джерри знал, что скоро все пройдет. Поиграть пару-тройку дней, и кожа огрубеет.

Осенью им поступило еще несколько предложений выступить на концерте, но Леннарт отклонил их все без исключения, и Лайла не испытывала сожаления по этому поводу. В тот раз на фестивале ретроавтомобилей, стоя на сцене, она чувствовала себя старой и неуклюжей. Бесспорно, ей льстило внимание поклонников, но разъезжать по стране, расписываясь на животах у подвыпивших фанатов, не было ее заветной мечтой. Чего же ей хотелось? Была ли у нее вообще какая-нибудь мечта?

Новый альбом Лиззи Кангер неплохо продавался, и они могли беззаботно существовать на авторские гонорары Леннарта от этого и других его проектов. В принципе они могли вообще больше не работать — кредит за дом давно выплачен, потребности у них скромные — живи себе припеваючи, пока отведенный тебе срок не подойдет к концу.

Лайлу такой ход событий устраивал, да и Леннарт тоже смирился с судьбой, но появление девочки все изменило. Лайла не понимала, что за надежды ее муж связывал с необычным ребенком, но решила, как всегда, что проще не вмешиваться.

После успеха Лиззи Кангер к Леннарту стали обращаться другие музыканты, мечтавшие о новом витке карьеры и верившие, что он может этому поспособствовать. Возможно, у него в столе завалялась стоящая песня или хотя бы цепляющий припев?

Леннарт закрывался в домашней студии, наигрывая мотивы на синтезаторе, украшая их кричащими фразами так, чтобы любой, даже не имеющий слуха, прочувствовал потенциал демо-образцов, разосланных по разным звукозаписывающим компаниям.

Малышку перевели со смеси на детское питание. Теперь чаще всего ее кормлением занималась Лайла. Баночки с детским пюре уходили влет — аппетит у девочки был нешуточный. Но сколько бы она ни ела, она все равно оставалась пугающе худой для младенца, особенно учитывая, как мало она двигалась. Лайла завидовала ее обмену веществ.

Осенью девочка начала ходить, но по-прежнему от нее нельзя было добиться ни слова. Ковыляя по комнате, она лишь напевала себе под нос мелодии, которых Лайла раньше никогда не слышала. Иногда, сидя на диване и наблюдая за ребенком, она засыпала.

Как-то раз Малышка нашла огрызок веревки длиной сантиметров двадцать. На веревке было четыре узелка. Веревка стала любимой игрушкой, с которой Малышка теперь не расставалась, — она и жевала ее, и гладила, и прикладывала к лицу, она даже спала, зажав веревку в кулачке.

Шли недели, девочка ходила все уверенней. Вновь приобретенную способность она использовала не совсем обычным образом, отчего Лайле становилось не по себе, хотя она не смогла бы объяснить, что именно ее пугает. Девочка искала. Иначе и не назовешь.

Держа в руке огрызок веревки, Малышка ходила по комнате и заглядывала за шкаф, затем под кровать. Выдвигала и снова задвигала ящики комода. Вынимала мягкие игрушки из корзины, хотя раньше они ее вообще не интересовали, и осматривала пустую корзину. Потом возвращалась к ящикам комода, опять заглядывала под кровать, и так по кругу. При этом она постоянно что-нибудь напевала.

Больше ничем ребенок не занимался. Иногда Малышка садилась на пол, ласково поглаживая узелки на веревке, но уже через несколько минут снова вставала, чтобы продолжить поиски. Когда Лайла кормила ее с ложечки, девочка всегда смотрела куда-то в сторону, будто и в этот момент не прекращая искать. Лайла сидела на диване, наблюдая за тем, как ребенок передвигается по комнате, а внутри ее нарастал непонятный страх. Чем дольше она смотрела, тем сильнее крепла в ней уверенность: в комнате действительно что-то прячется, и девочка вот-вот это найдет. Чем именно окажется находка, Лайла не представляла и спрашивала себя, знает ли Малышка.

Зима с ее тусклым светом, моросящим дождем и скатывающимися по подвальному окну каплями подошла к концу, а Лайла бросила все попытки разговаривать с Малышкой. Запрет Леннарта выполнялся сам собой, потому что ребенок никак не реагировал на речь. Девочка беспрестанно что-то напевала и не думала останавливаться, когда с ней заговаривали. Лайла решила, что пытаться бесполезно, и потом, Малышка так красиво пела.

Лайла перестала закрывать дверь в детскую, но это мало что изменило. Подойдя к порогу, девочка останавливалась будто бы у невидимого барьера, который не позволял ей покинуть комнату.

С целью чем-нибудь занять себя Лайла снова принялась вязать. Однажды, когда она сидела на диване и вязала девочке новую шапочку, в комнате что-то явственно поменялось.