бывших русских, они действительно жаловались, что скучают. Но ведь вы могли просто ездить туда на конференции.
— Да, этого я бы хотел, конечно.
— А что мешает? — явно заинтересовался он. — Не хватает денег?
— Нет. Не в этом дело. У меня была возможность стать референтом одного нашего учёного, сопровождать его в разных странах. Но меня за кордон не выпустят.
— Почему? Что-то натворили на линии… гм, — он не закончил, но поднял глаза к потолку, мол, там наверху?
— Это всё из-за Грачёва. Он зол на меня. Написал такую характеристику, что я никуда устроиться не мог. И выехать за границу, естественно, тоже.
— Из-за чего? Взятки отказались брать? — в глазах Костецкого запрыгали хитрые чёртики.
— И это тоже. Но главное, на нашей кафедре должен был защищаться один важный человек. А я, как доцент кафедры, написал негативный отзыв. Ректора это взбесило. Ему было проще выгнать доцента, чем ссориться с уважаемым человеком.
— Понятно. Ну, вы видите, Олег Николаевич, как у нас относятся к талантливым людям.
Костецкий казался захмелевшим, расслабленным, но его расспросы выглядели, как «психологический обыск», он «прощупывал» меня не хуже какого-нибудь КГБ-шника. Может быть, потому что читал характеристику Грачёва, где тот описал меня, как человека политически неграмотного и даже опасного, смутьяна, практически диссидента, антисоветчика, каким я никогда не был. Я старался отвечать искренне, не напрягаясь. Но не поддерживал мысли хозяина дома о сладкой жизни за бугром.
— Ну, хорошо, — Костецкий хлопнул ладонью по столу, со скрипом выдвинул ящик, достал пухлый бумажник из хорошей черной кожи, выложил на стол купюру в пятьдесят рублей.
— Это аванс. Предлагаю такой распорядок. Два раза в неделю, по два часа. Вторник и четверг.
— Пока денег не надо, я должен понять, смогу я помочь вашему сыну или нет.
— Да ладно вам, Олег Николаевич, — он брезгливо поморщился. — Это же бумажка, нарисованная на Гознаке. Юра вас довезёт до дома, — он нажал на кнопку, лежащую на столе.
— Не надо, спасибо. Сам доберусь. Мне нужно кое-куда заехать. По делам. Если успею.
— Ну, воля ваша, — он чуть поднял бровь и махнул рукой шофёру, который появился в проёме, чтобы парень убрался. — У нас тут хоть и элитный район, но хулиганья хватает. Дадут по башке кирпичом и привет.
Когда я вышел из подъезда, сильно пожалел, что отказался от машины. Небо затянуло лохматыми сизыми тучами, волнами накатывался ветер, бросал в лицо горсти ледяной крупы. Меся ногами выпавший снег, я доплёлся до остановки троллейбуса, уселся на скамейку. Пришлось ждать долго, я уже начал замерзать, вскочил с места. Начал ходить по площадке, хлопая себя по плечам, чтобы согреться. Вспоминал разговор с Костецким. Возможно, он вовсе не испытывал меня, а реально страдал здесь после того, как познакомился со «сладкой» западной жизнью. Но я ловил себя на мысли, что с одной стороны хочу, чтобы такие талантливые ребята, как Глеб сделали что-то здесь, для нашей страны. А с другой посоветовал отцу парня увезти его в Штаты, где своих программистов хватает.
С такими мыслями я заметил, как показалась тупая морда троллейбуса. Он катился вперёд, со штанги срывался ослепительный фейерверк искр. В плохо освещённом салоне я увидел всего трех пассажиров — полную даму в мохеровом берете, с огромной сумкой, держала её на коленях, прижимая к себя, будто боялась, что кто-то посягнёт на её богатство: из сумки торчал хвост рыбы, свисала куриная башка с мёртвыми стеклянными глазами и гребешком, что всегда вызывало у меня дрожь. Видно, ехала из столовой или магазина, прихватив дефицит. У кабины, запахнувшись в тонкое тёмное пальтишко, дремал вихрастый парень. И где-то в середине ряда сидел мужчина в полушубке, отороченном белым мехом и в лохматой шапке. На коленях у него я заметил «дипломат» — плоский чемоданчик, отделанной ребристой чёрной кожей, рядом с ручкой — кодовый замок. Этот пассажир вёл себя нервно. Выглянул в окно, всматриваясь в чернильную тьму, плохо разгоняемую уличными фонарями, выпрямился, плотнее прижимая к себе дипломат. Снял толстые перчатки, сунул в карман. Потом зачем-то вытащил и вновь надел.
Я бросил пятак в кассу с облезлым синим корпусом и пожелтевшим пластиком, сквозь который на чёрной ленте просматривались тускло монеты. Что заставило вздрогнуть пассажира с дипломатом. Мужчина с опаской оглядел меня с ног до головы, вжал голову в плечи, и спустил своё сокровище на пол.
Открутив билет, я уселся у окна на холодное, из синего дерматина, сиденье, поёрзал, стараясь согреться. Взгляд мой упал на билет, который по-прежнему сжимал в кулаке. И промелькнула мысль, что можно было сэкономить — билет на троллейбус пока стоил четыре копейки. И усмехнулся своей мысли.
Троллейбус дёрнулся, тронулся, медленно потащив нашу компанию к следующей остановке. Поначалу я всматривался в тьму, но потом усталость взяла своё, и я задремал.
Лязгнули в очередной раз двери. И властный женский голос пробудил меня:
— Граждане, предъявите билеты!
Я поднял сонный взгляд и увидел в проходе странную троицу: полную даму сопровождали двое мужчин, один высокий, худой, на костлявых плечах висело длинное черное пальто. Второй — плотный коротышка в болоньевой куртке, на круглом плоском лице — маленькие глазки, словно гвоздики, воткнутые в тесто.
Машинально я бросил взгляд на часы: десять часов, с чего вдруг контролёрам взбрендило в голову проверять пассажиров так поздно? План по «зайцам» не выполнили? Но сейчас их улов вряд ли будет велик. Они прошли мимо билетной кассы, даже не списав серию и номер последнего билета. Женщина равнодушно бросила взгляд на мой билет, толстая тётка с набитой сумкой их не заинтересовала, как и дремавший парень. Они сразу направились к мужчине с дипломатом.
— Ваш билет, гражданин? — я услышал сиплый мужской голос.
— У меня проездной, — отозвался тот.
— Покажите. Ага, проездной-то у вас просроченный! Правда, Марья Тимофеевна? Вот смотрите, билет на январь, а сейчас начало февраля.
— Что вы такое говорите⁈ — взвился пассажир. — У меня правильный проездной! Отдайте!
Последнее слово прозвучало так жалобно, что я обернулся. Полная дама торчала в проходе, а два мужика взяли пассажира с дипломатом в «клещи». Высокий схватил его за руку, встряхнул и потянул к выходу. Мужчина попытался вывернуться, но безрезультатно.
— Куда вы меня вы меня тащите? — вскрикнул он.
— В милицию!
— Я могу заплатить штраф! Хотя вы лжёте! Мой проездной действительный!
— Марья Тимофеевна,
