Читаем без скачивания Teen Spirit - Виржини Депант

Она зачем-то резко встала, стукнулась со всего маху ногой о стол, взвыла и плюхнулась обратно на диван вне себя от ярости:

— Я чувствую себя, блин, по уши в дерьме, я чувствую себя загнанной в угол… Кругом одна мерзость, я сама себе противна.

Ей было так плохо, реально, что я ощутил прилив симпатии к ней, она сделалась мне вроде как ближе, человечней, что ли. Оттого, что жизнь и ей тоже давалась нелегко, сбивала ее с толку и травила душу. Я начал догадываться, что Сандра, строившая из себя преуспевающую даму, внутри чувствовала себя не больно-то уверенно. А если так, то мы и в самом деле могли стать друзьями на равных, мне не нужно было искать, как принизить ее до моего уровня, как сорвать с нее маску, найти больное место и воткнуть туда нож. Я потер ей спину, как маленькой девочке, которая ушиблась:

— Сказала бы ему, что у тебя дружок — боксер, причем очень ревнивый.

— А почему я должна врать?

— Потому что ты работаешь в куче дерьма, Сандра. Дело не в том, хочет он тебя трахнуть или нет. Не он, так кто-нибудь еще унизил бы тебя каким-нибудь другим способом, не сомневайся. Ты работаешь в клоаке — естественно, ты облеплена дерьмом. А как иначе? Все мы по жизни вынуждены тащить на себе чужое дерьмо. Чего ради ты себе душу растравляешь, прокручиваешь это все по второму разу? Повесила трубку — и забей…

— Извини, конечно, но от тебя это особенно интересно слышать…

Она пощипывала себе мочку уха и чуть-чуть улыбалась, и, хотя она продолжала корчить кислую мину, я видел, что настроение у нее переменилось.

— Ну а у тебя что?

— Алиска идиотка. Соблазнительна, но идиотка.

— Одно другому не мешает.

— Наоборот даже. Я теперь по средам буду пасти малышку.

— Мамаша с девочкой ласкова?

— М-м… Знаешь, она из серии «я мать, но это не мешает мне быть женщиной». Дочь ей совершенно очевидно мешает. Конечно же, ее оправдывает то, что она очень молода.

— Матери бывают стервозны с дочерьми. Очень даже часто.

— Это ты в журналах вычитала?

— Они хотят мальчишек. Девочки им не так интересны. Ты не замечал? Женщины гордятся, что произвели на свет сына, как будто у них самих от этого маленький член вырастает. Сын — это их пропуск в мир действия, в запретную для них область… А дочка вроде как ничего тебе не добавляет, кроме того, что начинаешь чувствовать себя старухой, когда та подрастает и становится привлекательней тебя.

— Это все общие слова.

Между тем я прекрасно понимал, о чем она говорит. Знал, как матери восхищаются сыночками, когда те метелят друг друга, в мамашах от этого гордость пробуждается: «парень что надо!», сами науськивают отпрысков на грубость, счастливы, что такое породили, расправляют плечи, говоря об их половых гормонах, радуются, что дитятко их не слушается, — типа, это доказывает, что они настоящего мужика произвели. Каким тоном они произносят «мой сын», лопаясь от самодовольства! «Мы с сыном» — вот совершенный союз. Сыновья никогда не выступают против них, не бросают их, не пеняют, что матери стареют. Я во множестве семей наблюдал такую задвинутую любовь матери к сыну и тем яснее видел, что моей матери было начхать, девочка я, мальчик или щенок, все один черт: я мешал ей жить, и баста. Мальчишкой я любил подраться, но никто не замечал, что я с особым удовольствием лупил тех, кого мамочки прибегали забирать из школы, к кому мы ходили полдничать, у кого мамаши, кажется, только тем и занимались, что в ожидании драгоценного чада пекли ему пироги и зашивали курточки. Маменькиных сыночков я узнавал и во взрослых мужиках, чуял их и дожидался своего часа, чтобы накостылять им как следует, по стенке размазать. Они имели нечто, чего я был лишен, и от этого у меня развивался комплекс неполноценности. Мне хотелось, чтобы они исчезли. Но со временем список тех, кому надлежало исчезнуть, дабы я почувствовал себя лучше, разросся до такой степени, что осталось мне только смурнеть в одиночку.

Явившись к ним в среду утром, я держался настороже. Понимал, что надо сохранять дистанцию, потому что моя роль папочки из шляпы фокусника могла накрыться в любую минуту.

Я прибыл туда в девять ноль-ноль, чтобы забрать Нанси на весь день. Алиску явно разочаровало, что я пришел вовремя, бодренький и в хорошем настроении. У нее в голове сложился иной образ: бродяга, безмазовый, ненадежный, трудновоспитуемый. Она основывалась на старых воспоминаниях и на расхожих представлениях о «злых мальчиках». Ах ты кукла буржуйская: разочарована, видите ли, что я оказался недостаточно опустившимся. У самой зубы в порядке, волосы блестят, кожа ухоженная, но для понта недурно еще прихвастнуть, что, мол, водишься с одним панком. Перед нашей встречей она, должно быть, долго обсасывала прошлые дела. Я тогда любил пиво, драки, сорокапятки «ЛʼИнфантри Соваж» и постоянно вляпывался в какие-нибудь истории. А теперь я ее, понимаете ли, разочаровал. Она хотела иметь своего Абеля Феррару[11] по выходным, большого уличного дикаря — подружкам на зависть.

В роли просто нормального парня я выпадал из придуманного ею сценария. Одновременно я, типа, показывал ей, как она была неправа, что ничего не сказала мне раньше. Ради этого, собственно, я и явился минута в минуту.

Перед уходом она засыпала меня советами, запретами, наставлениями, требованиями… в которых звучало не столько беспокойство, сколько отношение ко мне как к несовершеннолетнему и желание напомнить, что мне как лицу безответственному следует вести себя осмотрительней.

Затем я остался с Нанси. Для начала я несколько раз глубоко вздохнул. Я, понятно, немного трусил, не знал, что с ней делать, но оно получилось само собой: надо было просто все время говорить «нет». «Можно я сама себе волосы подстригу?», «Давай я тебе сделаю прическу?», «Я не хочу никуда идти, давай смотреть клипы по телику?» «Давай ты купишь мне диск Эминема, а маме мы ничего не скажем?» «А можно я войду в Интернет?» «А можно я сразу оденусь, а умываться не буду?» «А что, если я пойду в майке?», «Говорят, Джой Старр живет у заставы Клиньянкур, поедем найдем его дом?»

Заметив, что я сочувствую ей в минуты хандры, Сандра подло этим воспользовалась и потребовала, чтобы я сопровождал ее на вечеринку. Давила на меня жестко. Я на таких тусовках не был уже сто лет, забил на них еще до всякой стремопатии. Она пустила в ход все средства, чтобы меня вытащить.

— Увидишь, там будет полно знакомых.

Это-то меня и беспокоило. И на этот раз реальность оказалась пострашней моих худших опасений.

Шум мы услышали еще со двора, квартирка маленькая, набита битком. Вид у всех кретинский. И что самое скверное — все моего возраста.

У меня от этого кишки сводило: морды убитые, опухшие. Поведение неадекватное — слишком много лет беспрерывно торчат; эти люди не въезжали, что вышли уже из того благодатного возраста, когда кайф делает тебя блистательно интересным. Их изнуренные лица выглядели трагично. Печальная картинка, но все они были слишком обдолбанными, чтобы это понимать. Шуточки с бородой, выдохшиеся, как и остряки, их произносящие. Фальшивые слова, заученные жесты, повторяемые по инерции. Жесты времен тусовки и бурной молодости. Но молодость прошла, и меня от них тошнило.

Девки с подреставрированными сиськами, только подчеркивающими их возраст. Меня вообще бесило повальное распространение неохватных грудей. Это убивало всякое очарование.

Мозаика разговоров, группка тут, группка там. Кретины с бокалами в руках брызгали слюной, путая свое умственное истощение с разочарованностью бывалого денди.

Не нравились они мне. Я постоял в одной комнате, в другой, послушал их, посмотрел. Нет, не нравились. Меня начинало от них вести.

Возле музыкального центра собралась кучка помоложе, попродвинутей, одеты все как при Помпиду: облегающий джемпер и брюки в обтяжку.

Я не выпил ни грамма — боялся размякнуть, не хотелось общаться с этими людьми, не хотелось, упившись в нуль, разговориться с ними, забыв, что я о них думаю.

Перед сортиром оказалась очередь, это меня тоже разозлило, потому что я рассчитывал уединиться там, прийти в себя.

Потом меня отыскала Сандра:

— Взбодримся?

Я пошел за ней в дальнюю комнату. Из заднего кармана камуфляжных штанов она достала транспортную карточку в обложке, где было упаковано все необходимое. Крохотный свернутый пакетик, засунутый под билет, кусочек соломки из Макдоналдса, которую она примяла большим и указательным пальцами, сплющив с одного конца.

Движения ее были неторопливы: церемониал здесь не менее важен, чем все остальное.

Я словно перенесся на годы назад, мы тогда с ней часто пыхали вместе. Помнится, я бывал счастлив в эти минуты, как будто бы это не я, а персонаж какого-то фильма. Мрак развеивался, я жаждал разговоров и душевного общения. Из кайфа рождался другой я, более удачливый.