завис, смешно шевеля ушами, будто прислушивался к дому— тебе конечно надо наладить торговлю. Но может найдешь чего полезного?
— хорошо, уже встаю!
Я действительно споро выскочила из постели. Жажда действия гнала меня вперед. Быстро поплескала себе в лицо прохладной водой, а после принялась обшаривать комнату. Только перед этим обулась, свойства пришедшие при этом порадовали: носки делали любую обувь удобной, а старенькие кроссовки избавляли ноги от усталости. Мысли были веселыми и шутливыми, переливались всеми оттенками полутонов: "И обыск. Надо же знать где живешь?"
— итак! У нас тут пустая гардеробная — я первым делом схватила артефакт очистки, возюкаться в грязи мне совсем не улыбалось.
Еще раз обойдя взглядом полки, я вдруг заметила неприметные мешки у одного из шкафов, до этого они тоже были весьма пыльными оттого и сливались.
Подойдя я удивилась, увидев пластик, обычные старые мешки, в таких мама хранила отобранные у меня вещи. Ей нравилось меня всячески шпынять. Проводя своеобразные репрессии, отбирая все красивое, что было подарено мне, она получала садистское удовольствие. Поэтому качественных вещей у меня и нет.
Решившись я раскрыла первый мешок, он кстати обладал свойством незаметности. Внутри действительно оказались мои детские вещи, вот это платьице мне отдала соседка для выпускного в детском саду, но мама напялила на меня свою драную футболку и расплела косы, пришлось играть роль лихо одноглазого. А это дарила бабушка, ей не было до меня дела, она всегда кривилась на дочь, считая ту пропащей, а уж тем более на меня, в лицо звала гнилой ветвью, но редкие подарки всегда были дорогими, иллюзия поддержания хороших отношений с неблагодарными нами.
Но присутствие этих вещей было просто поразительным, ведь они лежали у мамы на закрытой веранде на даче.
— Пушик? — негромко позвала своего консультанта, тот тотчас показался в дверях — тут волшебным образом оказались мои вещи, которые очень давно были от меня спрятаны, далеко…
— это не важно! Ты перенеслась со всеми своими вещами! — назидательно выдал фамильяр — Со всеми! И их местонахождение не имело значения. Получается эти вещи ты все еще считала своими, как и их временный держатель.
— то есть если б мать перестала думать, что они мои… — решила уточнить вопрос.
— подсознательно. И да, там возможны варианты. Точнее не скажу. Хватит рефлексовать! Тебе еще столько осмотреть надо. — командным голосом выдал он и выскочил из гардеробной. Вот же пушистый засранец.
Я глянула на мешок и пока решила не трогать. И направилась дальше исследовать. В ванной я уже не удивилась, обнаружив в самой чаше мои средства гигиены. В углу притаился садовый гном, которого я была вынуждена приобрести для одного препода, он не брал взятки, нет. Просто "давал возможность каждому студенту почувствовать себя ландшафтным дизайнером", он до конца называл вещи нашими, вот только забирать не позволял. Так же поступали и на кафедрах, и в ректорате с деканатами. Например, в преподском предбаннике стояла "моя" банкетка, а на кафедре физкультуры электрический чайник.
В комнате тоже обнаружилось несколько пакетов с вещами. Это меня уже не шокировало, они были достаточно небольшими и успешно терялись в помещении.
Выйдя в коридор, я начала методично обходить комнаты, стаскивая все перемещенные вещи к дверям. Уже к середине, заходя в очередную комнату, я запнулась обо что-то. С грохотом рухнув на пол я выронила спинер, и он отлетел под кровать, но, судя по стремительно исчезающей пыли, он не пострадал и продолжал работать.
— ты в порядке? — прозвучал над головой взволнованный голос
— в полном. Просто споткнулась о… — я протянула руку и подняла книгу, до этого она провалилась в наносной ковер и была не заметна. — о свой любимый роман…
Я потрясенно разглядывала обложку книжки, что потеряла где-то с месяц назад, какую мысль она мне послала я не поняла, ее заглушили мои мысленные матюги от прострелившей колено боли.
Тут надо отметить, что у меня очень мало любимых вещей, ведь стоило женщине, кто меня родила, заметить хоть легкую симпатию по отношению к кому-то или чему-то, так от этого в моей жизни грубо и с фанфарами избавлялись. Получше стало, когда я съехала от неё, но не идеально. К тому же в тот период денег было в обрез. И тратить их на развлекательные книги не позволяла внутренняя жаба. Но однажды, зайдя в книжный за необходимой рабочей тетрадью, я зацепилась глазами за коробку с уценкой. Там нашлась и нужная тетрадь, просто с залитой липким обложкой (что вообще не было проблемой, поскольку я была уверена, что препод зальет липким все тетради в первый же день ***так и вышло) а к ней приклеилась эта книга. Продавщица, морщась, обслуживала покупателей передо мной, а я разглядывала книжку. Это был любительский фэнтези роман, где был злодей и героиня с героем, которые храбро от него избавляли мир. Жаба тотчас повисла на шее, но… Мне очень хотелось иметь книгу, в библиотеку я с моим расписанием не успевала, а на работе нам разрешалось читать только печатные издания (клиенты шли непредсказуемыми волнами). Книга была в удручающем состоянии, в нескольких местах были подтеки типографской краски, задняя часть обложки оказалась серого цвета, а передняя выцвела местами и на обложке осталось только изображение пентаграммы и злодея. Даже название не сохранилось. Продавщица, видя, что я разглядываю, мрачно осведомила меня, что книга ещё и под дождь попала на той распродаже, где ее пытались сбыть. Страницы действительно шли волнами. Жаба пробовала квакнуть, но стоила она столько же сколько и билет на автобус. И я ее купила. Назад под одобрительное кваканье жабы прошлась пешком. Книга мне не очень понравилась, вернее мне понравился в ней только злодей…
— ты так и будешь сидеть на полу? — выдернул меня из воспоминаний Пушик. — точно не сильно расшиблась?
— я в норме — горестно пролистав книгу, я раскрыла ее на моей любимой странице и отложила на тумбочку. — уже встаю. Замечталась. Вот бы познакомиться с Вергилем…
Я встряхнулась приподнялась и поковыляла к кровати, колено разболелось нещадно.
— что ты там найти хочешь? — взволновано уточнил фамильяр
— амулет очистки, он под кровать улетел — буркнула я, застывая у кровати: от мыслей встать на пострадавшее колено становилось заранее больно.
— а, это
