* * *
Звездинская собралась ложиться спать, когда прозвучал зуммер телефона.
Звонок её удивил. Сергея она сегодня не ждала, а Гассерта только что проводила до порога.
Мстислава так и не поняла, чем была вызвана срочность визита Алексея Викторовича.
Конечно, он поинтересовался её самочувствием.
Конечно, расспросил о том, как прошла встреча с Сереженькой.
И, конечно, сообщил что скоро, совсем скоро ей будет позволено начать осуществлять план по «окольцовыванию» молодого любовника.
На вопрос Звездинской: «Когда именно?», — ответил уклончиво: «Я сообщу. А пока — пусть все остается, как есть».
Мстислава разозлилась. Ему-то что? Прокручивает свои делишки за её счет! Младенец в утробе все растет, а она теряет время! Ведь если Сереженька заартачится, если откажется от отцовства и брака, должна остаться возможность сделать аборт. И в данном случае, время играет не в её пользу.
Но Мстя постаралась не выказать эмоций. Настраивать Лёшика против себя — вовсе ни к чему.
— И что мне прикажешь делать? — полюбопытствовала, глядя, как Гассерт допивает вторую чашку кофе.
— Ничего, — усмехнулся Алексей. — Живи в привычном режиме и жди. Думаю, что осталось недолго.
— До чего осталось?! — взвизгнула Мстислава. — Что ты крутишь?! За дурочку меня держишь?!
— Не ори! — Гассерт встал, собравшись уходить. — Это вредно для ребенка, — окинул Мстиславу оценивающим взглядом, ухмыльнулся: — А вот секс для беременных вовсе не противопоказан. Раздевайся!
Звездинской не хотелось никакого секса с этим мужчиной! Её тело еще помнило жаркие объятия Истомина!
Она отвернулась к окну, не желая, чтобы Лёшик увидел выражение её лица. Подумала: «Да сколько же еще мне придется тебя ублажать, старый козёл?!» И поняла, что все вот эти сексуальные игрища будут длиться ровно столько, сколько захочет Гассерт. И никуда она от него не денется.
— Расстегни молнию на платье, — сделала вид, что именно по этой причине повернулась к Алексею спиной. Почувствовала, как соскользнула с плеч шелковая ткань.
* * *
Гассерт покинул её гостеприимную обитель через четверть часа.
А спустя еще четверть — зазвонил телефон.
Мстислава недовольно поморщилась, увидев на табло имя абонента. Встречаться с Сергеем именно сегодня ей совершено не хотелось. Но и оставить звонок без ответа, она не могла.
— Что у тебя? — поинтересовалась, решив сослаться на плохое самочувствие, если Истомин захочет приехать.
— Отец болен, — ответил Сергей. — Мне нужно побыть дома несколько дней.
Мстислава облегченно вздохнула, придала голосу нотки встревоженности и сочувствия:
— Как жаль. А я так надеялась увидеть тебя сегодня вечером.
— Сегодня не получится, — Истомин немного помолчал. — Папа почти здоров. Уже первого октября собирается на работу. Но эти дни мне лучше побыть рядом с ним.
— Даже не знаю, как проживу без тебя целую неделю, — Мстя чувствовала и понимала, что начала переигрывать, но, к счастью, Сергей принял её огорчение за чистую монету:
— Неделя — это не так уж много. Только и успеем, что соскучиться.
— И то верно, — кивнула, словно любовник мог её видеть. Решила, что пора заканчивать разговор: — Устала сегодня, просто с ног валюсь.
— Тогда ложись спать, — посоветовал заботливый Сереженька. — Созвонимся завтра.
— Обязательно, — Мстислава нажала клавишу отбоя.
* * *
Гассерт, по дороге домой, обдумывал сегодняшнюю встречу со Звездинской.
В принципе, ничего нового он сказать любовнице не мог. Ему просто нужно было убедиться, что Мстя не нарушила его запрет и не выложила Сереженьке радостную новость о своей беременности. Баба она своенравная и непредсказуемая. И вполне может пренебречь его интересами и обещанием материальной поддержки в будущем.
Алексей Викторович поморщился, вспомнив завершение сегодняшнего визита.
Секс с Мстиславой давно утратил для него притягательность. Ему было и куда, и кому наведаться вечером. Кроме законной жены, конечно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Отношения с супругой перешли в фазу далёкую от жизни любящих друг друга людей. Они стали, скорее, единомышленниками и деловыми партнерами. А потому его мужское естество в последние полгода на пару со Звездинской ублажала молоденькая барышня из отдела по связям с общественностью. Чем-то новая любовница напоминала ему Мстиславу в первые годы их связи. Когда Звездинская еще держала в узде свой мерзкий нрав и хотела выглядеть в его глазах милой лапушкой, так нуждающейся в крепком мужском плече.
Гассерт прекрасно видел и понимал, что и Мстя охладела к нему. Но что может «поставить на место» женщину лучше навязанного мужчиной секса? Не изнасилования, Боже упаси! А принуждения, когда она вынуждена подчиняться. Вынуждена делать вид, что ей все вот это необходимо и нравится.
Автомобиль, везущий Алексея Викторовича домой, остановился на светофоре, когда раздался звонок мобильного телефона.
— Ну что там еще? — недовольно спросил Гассерт, увидев на табло имя Звездинской.
— Хочу сообщить, что твой «денежный мешок» расхворался, — ехидно сообщила Мстя.
— Откуда сведения?
— Сереженька только что позвонил. Сказал, что папа болен.
— Насколько серьёзно? — уточнил, надеясь получить необходимые сведения.
— Думаю, не очень, — Мстислава была рада возможности выложить новую информацию. — Первого октября уже приступает к работе.
— Вот и хорошо, — облегченно выдохнул Гассерт. — Значит, ничто не воспрепятствует моим планам, — замолчал.
— Ты хоть поблагодарил бы за то, что забочусь о твоей карьере! — взвизгнула Мстя.
— Благодарю, — ухмыльнулся и нажал клавишу отбоя.
Что ему дали сведения о болезни потенциального инвестора, Гассерт не знал. Но держать руку на пульсе происходящего в Южной Пальмире давно вошло у него в привычку.
— Будь завтра к восьми, — велел водителю, покидая авто, Алексей Викторович.
— Как скажете! — машина плавно выехала со двора элитной многоэтажки, выстроенной совсем недавно на самом берегу самого прекрасного из морей.
Глава восьмая
Утром первого октября Истомины, отец и сын, вышли из квартиры, принадлежащей семье, ровно в восемь.
Автомобиль ждал Сергея Васильевича, чтобы доставить к месту службы.
— Тебя подбросить? — поинтересовался Истомин-старший у сына.
— Нет, — покачал головой Сергей. — Мне нужно быть в театре к девяти. Пройдусь пешком.
Дорога к театру не отняла много времени. Через полчаса Сергей стоял перед черным входом и раздумывал о том, пройти ли в зал, где должна собраться труппа, сразу или лучше немного обожать. Посидеть, например, на скамейке в уютном дворике Пале-Рояля.
В октябрьском воздухе уже чувствовалось едва уловимое дыхание осени. Утро было прохладным, но солнечным, и обещало жаркий день. Еще радостно зеленела листва платанов, но «ладошки» каштанов начинали рыжеть и скручиваться по краям.
Сергей опустился на одну из скамеек, расположенных полукругом перед фонтаном в центре дворика. Раскинул руки вдоль спинки скамьи. Запрокинул голову, подставив лицо лучам восходящего солнца, и прикрыл глаза.
— Досыпаете, юноша? — рядом послышался скрипучий прокуренный голос. — А мне думалось, что двух недель после гастролей более чем достаточно для того чтобы отдохнуть и отоспаться.
Сергей приоткрыл глаза, слегка повернул голову и увидел сидящего рядом главного хореографа театра, вынимающего из серебряного портсигара папиросу, марки, являющейся одним из символов Южной Пальмиры.
— Позволите? — спросил хореограф только для того, чтобы соблюсти приличия. Разрешения Сергея ему явно не требовалось.
— Конечно, курите, — кивнул Истомин. Уточнил: — А я не курю.
— А вам и нельзя, — усмехнулся хореограф, поднося к папиросе огонек длинной спички. — При вашем, юноша, росте и статях нужно иметь здоровые лёгкие. Иначе, ту роль, которую я собираюсь вам предложить в грядущей новой постановке — не вытяните никогда!
