Поскольку Блекгарт просил руки дочери барона Барока и граф не ответил отказом, он решил, что сыну, как и его избраннице, на этом балу невест делать нечего.
Сам граф, не столько как арситанский посол, сколько как прославленный во всем мире воин, был приглашен в Пещеру Предков. Найжел, который передал ему приглашение старейшины всех кланов, сказал, что в это священное здание допускают лишь немногих, слугам вход вообще заказан. И поэтому попросил взять с собой лишь еще двух рыцарей, на свой выбор, и оруженосцев для услуг, которым под страхом смерти в священном капище не разрешено произносить ни звука — там говорят только воины.
Сам же Найжел и пришел за графом, чтобы проводить в Пещеру. Располагалась она в саду за дворцом, за высокой оградой и вход в калитку охраняли дюжие стражники с боевыми секирами в руках. Сама Пещера Предков представляла собой рукотворное здание из на первый взгляд беспорядочно нагроможденных друг на друга обломков скал. Но внутри него был весьма просторный, идеально круглый зал, с великолепной слышимостью, в центре которого полыхало в огромном очаге пламя. Поскольку запаха дыма почти не чувствовалось, значит и с вытяжкой здесь все было продумано. Но мясо жарили во дворе — этот огонь не для пищи.
По стенам Пещеры Предков стояли изваяния, очень древние, покрытые зеленоватой плесенью, поскольку прикасаться к ним, даже для того, чтобы смахнуть пыль, считалось великим грехом. Собственно, воины и не опускаются до подобных хлопот, а слугам сюда вход заказан — даже костром занимаются лишь оруженосцы, то есть будущие рыцари.
Статуи изображали родоначальников всех тридцати трех кланов орнеев, и представляли собой человеческие фигуры с головами тех животных, по имени которого звался род. Странно и жутко было смотреть на каменную фигуру с лицом, например, окуня.
У тех изваяний, роды которых здравствовали, в небольшом медном тазу, стоящем в ногах, горел огонь. Каждый из входящих клал что-то — яблоко, монету, или специально подготовленную восковую либо деревянную фигурку — в огонь своего первопредка и стоял перед ним мгновение, словно разговаривая. Роберт и его спутники, Блекгарт и рыцарь Лайон, по наущению Найжела, бросали по монете в знак уважения в каждый горящий огонь, поскольку были чужаками, и словно бы платили дань всем родам.
Расселись, по древнему обычаю вокруг очага, прямо на шкурах — кто где садился, даже место старейшины ничем не отличалось от прочих. Важные совещания, как объяснил Найжел, здесь не проводились, для этого был особый зал во дворце. Здесь собирались лучшие воины несколько раз в год, по большим праздникам, чтобы просто посидеть и поговорить — и речь шла не о будущих делах, не о насущных проблемах, а о былых битвах и подвигах.
Первопредки, стоящие у стен, считалось, принимали участие в разговоре.
Когда Роберт и его сопровождающие вошли, собрались далеко не все. Им кивнули, и они уселись на шкурах. Чужие оруженосцы подали им кубки с пивом и знаками показали арситанским оруженосцам следовать за ними, чтобы объяснить что к чему.
Найжел и Роберт уселись на шкурах — когда-то граф уже был в этом зале, после заключения мирного договора, вместе с королем Асидором, но обстановка того вечера была совсем иной, нежели сейчас.
Многие орнеи сдвинули брови, увидев юного Блекгарта рядом с заслуженными воинами, но ничего не сказали — раз граф привел, значит, так и надо.
Орнеи все подходили и подходили, скоро все соберутся и начнется разговор — неспешный, равный, где любой голос услышат.
— Смотри, вон мой убийца, — со смешком сказал Найжел на ухо графу.
Роберт посмотрел в указанную сторону и увидел черноволосого скуластого мужчину, лет тридцати, в черной куртке с длинным мехом наружу и коротким широким орнейским мечом на боку.
— Поясни, — коротко попросил граф, взглянув в указанную сторону.
— Ну, может быть, и я его убью, — спокойно ответил старый друг. — Это — Орестай, племянник Кайдра, главы рода грача. Орестай впоследствии станет главой грачей, если не погибнет. А это не исключено, клянусь лезвием моего меча! Как только первому моему наследнику исполнится год, я буду вновь волен распоряжаться своей судьбой. Смертный поединок между нами объявлен.
Граф не стал спрашивать о причине ненависти между двумя знатными орнеями — захочет, Найжел сам расскажет. Он просто украдкой наблюдал за Орестаем — тот долго стоял у своего тотема, словно спрашивая у первопредка о будущей судьбе.
Затем прошел к очагу и уселся прямо напротив графа и своего смертного врага, кивком головы приветствовав их, но взгляд карих (сейчас в свете костра казавшихся черными) глаз был недобрым.
Не дожидаясь, пока все соберутся, старейшина орнеев, человек, которого граф Роберт уважал за ум и смелость, начал разговор. Поведал он, как и положено достойному хозяину, знаменитый рассказ о своем госте, графе Роберте Астурском, как тот оправился в гриадскую пустыню, разыскал лежбище рукокрылого (иногда говорят — четырехкрылого) дракона, досаждавшего загорным жителям Гриады, и убил его.
Другой бы на месте графа радовался, что Теня не пустили в этот зал и ничто не мешает приукрасить рассказ. Но прав был старый король, когда создал братство Теней — за тебя рассказывают, а тебе уже и неинтересно хвастать. Другое дело рыцари тех стран, где Тени не в чести, вот уж кто рассказчик знатный. Как, например, орнеи.
Слушал же рассказ о самом себе граф словно о чужом человеке — так давно это было, так далеко ушли в прошлые мысли, чувства и надежды, которыми он жил тогда, что сейчас они казались глупыми, наивными, пустыми. По сравнению с той великой целью, к которой он идет сейчас — так оно и есть. Жаль только, что самый короткий путь к желаемому — окольный.
Солнце давно зашло, мрак и тишина опустились на главный остров Орнейского архипелага. Досюда не доносились даже переклички караульных, в отверстия над изваяниями врывалась опьяняющая прохлада, от весело потрескивающего огня в очаге в тело вливалось благодатное тепло, разговоры, хоть порой и леденили душу, но ублажали сердце. Здесь были только избранные и достойные — кроме Роберта, его друга Найжела, у очага сидели лишь старейшины и лучшие воины островных горцев, люди, добившиеся уважения не словоблудием, лестью, подлыми заговорами и хитроумными интригами, а в честном бою.
И разговоры шли неспешные, сочные, соответствующие обстановке, которая немного напоминала о привале в боевом походе, когда воины рассаживаются у костра, давая отдых уставшему за день пути телу, утоляют голод и рассказывают о былых сражениях и подвигах.
— Это было давно, около полутора десятилетий назад, — отхлебнув из кубка крепкого темного пива начал очередной рассказ Дайлон, глава одного из северных кланов, — на острове Ракка. Во время осенней непогоды, когда бури затрудняют плавание, а сплошные многодневные дожди заставляют всех сидеть по хижинам и чинить оружие да выскабливать шкуры. Маленький Ракка островок, всего два поселка, разделенные хребтом. Живности едва хватает, чтобы прокормить население.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
