раз на начало правления отца лорда Октавиана Севира и едва не привел ко всеобщей войне. Однако в последний момент сторонам удалось удержаться от масштабного кровопролития, во многом благодаря значительному сокращению притязаний и политических аппетитов Аманиты.
Но теперь на престол взошел новый лорд, и он был молод и амбициозен.
Но не мог же Октавиан, едва успев стать правителем, затеять такую серьезную и рискованную операцию, зная, что неудача почти неминуемо приведет к войне? Если Ледум и Аманита начнут открыто бороться за господствующее положение, мир ждет настоящая катастрофа. Силы городов, если учитывать наиболее вероятные альянсы, примерно равны. Малой кровью тут не обойтись: рассчитывать на скорую безоговорочную победу просто глупо, ни у одной из сторон для этого недостает ресурсов. А значит, конфликт будет длительным, изматывающим и бессмысленным, ведь победителю достанется государство в руинах, в которое наверняка, воспользовавшись слабостью людей, пожелают вторгнуться оборотни и прочая нечисть из Пустошей.
– Спасибо за предупреждение, Маршал, – Себастьян с достоинством поднялся из-за стола, – но я не лезу в политику. Я только ювелир, меня волнуют минералы – и ничего больше. Разве что гонорары за их поиск.
Убийца одобрительно качнула головой, отставив в сторону пустую рюмку. Наполнять ее было нечем.
– Поддерживаю. Но давно хотела спросить, Серафим: для чего тебе столько золота? Разгульную жизнь ты не ведешь, женщин не содержишь, в карты не играешь… Короче, ты почти святой, чтоб тебе провалиться. Неужели жертвуешь все заработки своей Церкви?
– А если и так? – Себастьян вновь улыбнулся – вежливо, но твердо. – Не волнуйся, Маршал, я всего лишь одержим мерзким грехом стяжательства.
Она только хмыкнула и ничего не ответила.
– Спасибо, что согласилась встретиться. Знаю, как баснословно дорого твое время, а потому не смею более задерживать и злоупотреблять дружбой. Да и мне самому пора. До встречи.
Маршал тоже встала, но уходить не торопилась. Вероятно, собиралась исчезнуть через черный ход, как только он удалится. Себастьян коротко кивнул на прощание и, краем глаза не выпуская убийцу из вида, направился к выходу. Лучше лишний раз перестраховаться, даже если опасения не подтвердятся, чем поймать неожиданную и оттого особенно обидную пулю в затылок.
– Всегда нравилась твоя смелость, Серафим, – задумчиво признала Маршал, когда он уже стоял на пороге. Почти автоматическим движением достала очередную папиросу. – Немногие надеются на встречу со мной. Может, потому что я и смерть приходим одновременно.
Глава 5,
в которой не получается в полной мере насладиться коньяком
Безупречность письменного стола Кристофера нарушала одна-единственная инородная деталь – статуэтка танцовщицы в белоснежной балетной пачке. Прекрасная вещица из фарфора, работа известного мастера. Изящная фигурка приподнимала край ниспадающей, доходящей до середины икры юбки; и, отведя глаза от высокого гостя, Кристофер принялся разглядывать эту пышную юбку на кринолине с таким преувеличенным усердием, будто видел впервые и та вызывала живейший интерес. Глава ювелиров и правда был известен любовью к антикварному искусству, но не до такой же степени. Весь облик его словно сочился предупредительностью, демонстрируя тактичность, почтительное внимание и готовность к диалогу.
Однако к сыну лорда ни в коем случае не полагалось обращаться первым или задавать вопросы – только поддерживать избранную им тему.
Сидящий напротив темноволосый мужчина безмолвствовал. Именно так: он не молчал, а воистину безмолвствовал, и безмолвие его, роскошное, густое, царственное, невозможно было выносить вечно. Пауза неприятно затягивалась. Но иерархические правила требовали неукоснительного соблюдения, а потому Кристофер предусмотрительно запасся должным терпением и морально приготовился к продолжительному, но малоинформативному разговору.
В отличие от венценосного отца, Эдмунд имел склонность выражать мысли неторопливо и обтекаемо, затрудняясь в четких формулировках. И в этой неуверенности сложно было упрекнуть человека, выросшего в тени великого лорда Ледума. Как бы то ни было, Кристофера удивил и даже немного встревожил незапланированный визит, неофициальный и к тому же довольно поздний. Наследник престола собственной персоной – к чему бы это?
Ясно, что не к добру.
– Тяжелое испытание выпало на долю Ледума, – начал наконец Эдмунд, постукивая по паркету концом элегантной резной трости. Дорогой сорт красного дерева издавал приятный гулкий звук, почти мелодичный. Если бы он не был еще таким монотонным! – До сих пор не могу поверить, что Эдгара больше нет… в живых.
Кристофер сочувственно качнул головой, все еще не понимая до конца, к чему клонит инфант. Ничего не скажешь, приступил издалека.
– Какая невосполнимая утрата для нашего общества! Как преждевременно покинул мир мой возлюбленный брат, жизнелюбивый, всесторонне одаренный человек…
Кристофер вновь вежливо кивнул этому поразительно глубокомысленному наблюдению, недоумевая – исключительно про себя, разумеется, – о каких именно талантах Эдгара идет речь. Если о способностях к магии, то они были весьма посредственны, как, впрочем, и другие дарования старшего отпрыска лорда. Но Эдгар куда успешнее находил общий язык с отцом, а потому пользовался его любовью.
Вот этот талант действительно редок и весьма полезен.
– Страшно и помыслить о том, что ожидало бы Ледум, сработай план убийцы без осечки, – продолжил Эдмунд, небрежным жестом веля подать ему коньяк. Пузатая бутыль с благородным напитком стояла неподалеку, на столике за перегородкой, рядом со свежими фруктами, шоколадом и сделанными на заказ сигарами цвета кофе с молоком.
Немедленно поднявшись, Кристофер поставил перед престолонаследником большой шарообразный бокал с короткой ножкой. Неторопливо, давая коньяку время подышать, наполнил снифтер густой ароматной жидкостью – до самой широкой части, не выше – примерно на четверть. Янтарный напиток был идеально прозрачным, чистым и вязким. Он оставлял на стенках маслянистые потеки, которые привели бы в восторг эстета, и мог считаться великолепным образчиком алкогольной продукции.
Но Эдмунд, похоже, не обратил внимания на такие мелочи: он опрокинул содержимое залпом, не успев в должной мере насладиться ни запахом, ни вкусом и послевкусием. Любого ценителя покоробило бы столь мещанское употребление коньяка, частенько именуемого напитком лордов. Поставив бокал, Эдмунд сделал знак повторить, однако на сей раз пить не торопился. Руки его подрагивали.
Вернувшись на место, Кристофер заметил, что болезненную бледность инфанта волной заливает не менее болезненный румянец. Совершенно неуместное проявление волнения, причины которого были пока неясны, но… наводили на вполне определенные мысли.
– Что стало бы тогда с Ледумом, Кристофер? – тоскливо вопросил престолонаследник, и гладкий лоб его прорезали случайные нервные морщинки. – Что стало бы со всеми нами, учитывая нынешнюю… хм-м… непростую политическую ситуацию?
Как правило, у наследников правителей мысль о смерти отца вряд ли вызывает столь священный ужас. Но в случае с Ледумом дело обстояло иначе.
Вот уже более трех сотен лет, поправ все известные законы мироздания, лорд Эдвард единолично правил городом.
Конечно,
