Тут же к нам подлетело несколько бандитов. Подталкивая ошеломленного Айхо стволами лучеметов, они повели его вниз. Бедный мой товарищ! Разумянину с двумя высшими галактическими образованиями, автору Теории Четырехконечностного совершенства и Галактического вероятностного ряда, профессору восьми университетов трех галактик, квадрокавалеру Орденов Золотой Подковы и Серебряной Гривы, еще вчера с увлечением разбиравшемуся в сложных исчислениях Горциса, суждено было стать ездовой лошадью для неграмотного, насквозь отравленного алкоголем предводителя пиратов! Какая ирония судьбы!
Не успел я посочувствовать своему товарищу и попутчику, с которым я духовно сроднился в многодневном путешествии, как ощутил на себе горячий взгляд. Красавица, сидевшая рядом с предводителем, заметила меня рядом с Айхо. Некоторое время она разглядывала меня, потом наклонилась к предводителю н что-то прошептала ему на ухо. Предводитель расхохотался и махнул рукой одному из своих телохранителей. Меня отделили от остальных рззумян и повели по коридору.
Я удивлялся, почему мой конвоир не воспользуется скоростным лифтом, но вскоре пришел к выводу, что причиной этому его неграмотность.
Меня ввели в каюту командира трансгалая. В каюте стоял крепкий дымный запах, словно в ней жгли какие-то листья. Конвоир вышел, и я остался один в ожидании своей участи.
На полке капитанской каюты стояли кристаллозаписи книг.
Я начал перебирать их. Командир трансгалая был явным библиоманом; он собрал великолепную библиотеку мастеров пера всей Обжитой Вселенной. Я нашел книги Депрофундиса, ярого жизнелюба Ма-Коши, эгоцентриста Лима, космополита Феррадо.
Из земных авторов в библиотеке были древние писатели Марков и Косюрин. С удовлетворением обнаружил я на полке и кассеты со своими книгами. Что ж! Капитан трансгалая не был лишен литературного вкуса.
Я увлекся библиотекой и в это время в каюту вошла давешняя красавица в алом комбинезоне с золотыми застежками. Она стремительно села в кресло и, ослепительно улыбаясь, спросила на чистом общеземном языке:
— Землянин?
Голос у нее был низким, тревожащим душу. Волнение помешало мне ответить и я только молча кивнул головой. Красавица обворожительно засмеялась. Жестом она пригласила меня сесть рядом.
Скоро от моего первоначального стеснения не осталось и следа.
Мы познакомились. Фиолетовую красавицу звали Аэллой. Ее мать была наложницей знаменитого императора Горгия, потерпевшего сокрушительное поражение в битве c объединенным флотом Галактического Содружества у туманности Андромеды. Мать Аэллы бежала из рушившегося пиратского гнезда на одном из рейдеров, увозя с собой шестилетнюю малютку. С тех пор прошло более двадцати лет. Аэлла выросла, получила прекрасное образование в университетах Центра Галактики. Имя Горгия надежно хранило ее во всех странствиях. И спустя двадцать лет пираты дрожали от одного имени ее отца, что позволило Аэлле сохранить полную независимость.
Беседуя с Аэллой, я все больше и больше очаровывался ею.
Я откровенно любовался ее точеным профилем, великолепной фигурой, слушал ее изумительный голос, даже не пытаясь вникнуть в смысл произносимых ею слов.
Внезапно Аэлла привстала и вплотную подошла ко мне.
— Тебе не скучно со мной, землянин? — спросила гордая дочь Космосa.
— Нет, нет, — протестующе отозвaлся я.
Слабая улыбка очертила ее нежные темно-фиолетовые губы.
— Я рада, что нравлюсь тебе, землянин, — опуская взгляд, тихо сказала Аэлла. — Дело в том, что я полюбила тебя!
Аэлла хотела избавить меня от работы. Но я не привык к бесцельному времяпровождению. Днями я сортировал драгоценные камни пиратской сокровищницы, складывая рубины к рубинам, изумруды к изумрудам, алмазы к алмазам, топазы к топазам. Учет сокровищ у пиратов был в запущенном состоянии. Я предложил создать компьютерную опись сокровищ и осуществил это, получив в награду от предводителя пиратов бутылку алкогольного яда в красочной упаковке. Введение компьютерного учета вызвало в то же время недовольство среди рядовых пиратов, которые отныне утратили возможность бесконтрольно расхищать ценности. Воистину, на весь мир не будешь мил!
Вечерами меня посещала моя фиолетовая. Она была так обольстительна, что я заколебался. Правда, меня смущало насилие, должен был бы прибегать будучи пиратом. Аэлла это неизбежное зло, к которому надо относиться как к правилам игры. Красавица томно вздыхала, намекала на свое одиночество в звездном мирe, я готов был пообещать ей все, что она пожелает.
Однако подспудно я понимал, что наша идиллия долго не продлится. Вопрос падения пиратского режима на корабле был делом времени. Разумяне уже, несомненно, искали пути освобождения из ненавистного им рабства.
Айхо, которому выпала печальная участь возить предводителя пиратов, протестовал: он вставал на дыбы, пытался сбросить ездока с себя, коварно валился набок, чтобы подмять угнетателя под широкую спину. Но предводитель показал себя прекрасным наездником, а тяжелая плеть, шпоры и металлическая узда привели математика с планеты Ржаланда в состояние беспомощности и терпеливого покорства. Но он продолжал мечтать об освобождении. Об освобождении мечтали и остальные пассажиры трансгалая. Лететь в далекую и страшную радиогалактику никому не хотелось.
В один из вечеров мне перебросили записку от командира трансгалая. Он писал, что команда предпринимает шаги по освобождению корабля от захватчиков и просил меня, как наиболее близкого к руководству пиратов, обрисовать сложившуюся на корабле обстановку. Разумеется, я немедленно выполнил его просьбу.
Весь вечер я чувствовал себя скверно. Аэлла, веселя меня, пытались играть на фортепьяно, но звуки музыки усугубили мою меланхолию. Сославшись на головную боль, я лег спать.
Даже во сне меня преследовал кошмар. Мне снилось, что я нахожусь в центре идеально круглого озера, а на берегу меня ждет добродушный и дородный людоед, которого я обязательно должен был обмануть, чтобы не быть съеденным.
Медленно загребая руками и удерживаясь таким образом на плаву, я соображал, как мне перехитрить людоеда.
Ладно. Я — это я. Мне надо заставить обежать озеро кругом и самому успеть выбраться раньше, чем прибежит он.
Для этого я двинусь к точке Л Злодей двинется из своей точки Л и прибежит к точке Л раньше, чeм туда приплыву я. Он пробежит пиэр, а я проплыву лишь четверть пиэр. Не получается. Ладно, пойдем дальше. Я поверну назад, а людоед, движимый естественным голодом, побежит к точке Л и опять пробежит пиэр. H всего он пробежит два пиэр, а я проплыву больше! Опять у меня ничего не вышло. Вода в озере стала холодеть, а людоед на берегу уже разжег костер, приготовил вертел и приглашающе помахал мне рукой. Скотина! Рано тебе злорадствовать! Я пожалел, что в детстве не увлекался математикой. Она бы меня сейчас выручила. Ладно. Я поплыл к точке Л. Людоед бросил возиться у костра, вскоре я увидел его перед собой. Не вышло! Я почувствовал злость на себя. Да лучше на дно, чем на вертел к этому обжорен Тоже мне Гомо Сапиенс! Я поплыл на середину озера. Людоед проводил меня насмешливыми криками. А чего я, собственно, от него бегаю? Не буду я от него бегать! Поплыву к берегу, вылезу, дам ему по его людоедским мусалам, а там посмотрим кто кем будет закусывать! Решительно я двинулся к берегу. Изумленный: людоед смотрел, как я плыву прямо к нему. Затем он опасливо отодвинулся к костру и взвесил на ладони вертел. Пошатываясь, я выбрался на берег и двинулся к людоеду. Тот присел, взмахнул вертелом и я ощутил боль в плече.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
