Настолько, что он, не разбирая дороги, ринулся в мою сторону, ревя что-то нечленораздельное…
И вдруг замолчал, исчезнув.
Как сквозь землю провалился.
Только резко хлопнуло что-то в воздухе, будто выстрелило духовое ружье из детского тира.
Бывает такое, когда туша под двести кило влетает в «гравиконцентрат» и моментально превращается в металлический блин, из краев которого во все стороны веером разлетаются кровавые брызги и ошметки плоти.
Этим вишневым коктейлем боргу, стоявшему в трех шагах от сработавшей аномалии, нормально так прилетело. И стекло шлема залепило изрядно. А какая видимость, когда у тебя передок шлема весь в кровище? Правильно, никакой. Надо хотя бы секунды три, чтоб руку с пулемета снять и защиту хари протереть, ибо автомобильных «дворников» на ней не предусмотрено.
И пока борг свой иллюминатор тер, я уже бежал к нему со всех ног, бросив автомат и доставая из ножен «Бритву».
И всадил ее с разбегу обратным хватом в бронешлем, пригвоздив к нему вражью ладонь в стальной перчатке, которую клинок цвета чистого неба прошил насквозь, словно та защита была бумажная.
А потом я ударил еще раз.
И еще раз.
И еще…
В лицо.
В височную часть.
В шею – воткнув и дернув нож от себя, рассекая металлический защитный воротник и сонную артерию под ним.
И в завершение, отбив рукой в сторону пулеметный ствол, размашисто – по горлу, открывшемуся, когда борг после моих ударов запрокинул голову назад, рефлекторно пытаясь защитить ее от боли…
А потом он упал, а я на всякий случай отпрыгнул в сторону, так как «электрод», почуяв свежую кровь, довольно шустро пополз в нашу сторону, перебирая потрескивающими молниями, словно гигантский паук лапами.
Вовремя я отошел, кстати, ибо электрическая аномалия реально прыгнула на свежий труп!
Никогда такого не видел.
Обычно «электроды» очень медлительны. Но этот был то ли давно не жрамши, что на Арене маловероятно, то ли невероятно прожорлив. Во всяком случае, тело борга тут же скрылось за сетью отчаянно трещащих молний, и в воздухе разнесся запах сварки, замешанный на довольно аппетитном аромате готовящегося шашлыка. Если не знать, что это горит человеческое мясо, можно и слюнями подавиться. Но от осознания, что это аномалия жрет мертвеца, меня слегка затошнило.
В общем, развернулся я и пошел в свой угол Арены. А в загривок мне полетело сверху слегка недоуменное:
– Ну что, мои ненаглядные долбоклюи. Наемник снова эффектно уделал своих противников, наглядно развенчав миф о непобедимости членов группировки «Борг». Правда, на этот раз Арена отведала крови наемника – по ходу, один из красно-черных прострелил клешню нашему победителю. Посмотрим, как он после короткого перерыва справится с предыдущим финалистом, который ждет не дождется, когда же загребет себе денежный приз и весь сегодняшний хабаррр! И вдогонку, мои дражайшие дебилы, не показалось ли вам странным, что нож нашего наемника странным образом напоминает легендарное оружие одного известного и очень разыскиваемого сталкера, который совершенно точно не имеет никакого отношения к группировке «Наймитов»?
* * *
– Перевязать тебя надо, – сказал Климентий, увидев мой рукав, изрядно пропитавшийся кровью.
– Неплохо бы, – согласился я.
Самочувствие пока было терпимым, но уже чувствовалась усталость, характерная для нефатальной кровопотери. Ткань, набухшая кровью, залепила рану, но это до первого хорошего рывка рукой, который будет неизбежен в финале.
Но Климентий и правда помог.
Взрезал рукав, достал флягу со спиртом, плеснул на рану, отчего я взвыл как ктулху, увидевший аппетитную самку. После чего залепил рану стерильной салфеткой с клейкими краями и замотал бинтом поверх взрезанного рукава.
– Кожу пуля распорола, по мышце чиркашом прошлась, – прокомментировал выпускающий, затянув узел. – Если после финала живой останешься, можно будет зашить. Или так оставить. Заживет сама, если повязки вовремя менять, красивый шрам будет. Но это вряд ли.
– Что вряд ли? – не понял я.
– Вряд ли, что ты выживешь в финале, увы, – пожал плечами Климентий. – Там какой-то супербоец. Два своих раунда выиграл влегкую, уделав противников как детей, хотя там были опытные ветераны. Они как его видят, сразу от страха чуть штаны не пачкают. После чего он их тупо отстреливает как куропаток.
– Что, такой прям ужасный?
– Да нет, не сказал бы. Я его издалека видел. Сталкер как сталкер, но харизма у него, конечно, за версту чувствуется. И двигается как кошка. Шустрый очень. Так что ты там поаккуратнее. Хоть минуту продержись, дай зрителям получить удовольствие.
– Может, им сальтуху крутануть перед тем, как ваш суперфиналист меня пристрелит? – поинтересовался я.
– Это было бы очень круто, – на полном серьезе сказал выпускающий. – Оправдать на Арене ожидания публики – это вот прям достойная смерть. Прикинь: ты делаешь сальто, типа, чтоб противника с толку сбить, – и тут тебя срезает очередь. Прям хоть комикс рисуй с такого сюжета…
– Так, ладно, – прервал я поток словоблудия своего собеседника. – Размечтался. Пусть он сальто делает для комикса, а я уж постараюсь не промахнуться.
– Он-то сделает, – вздохнул Климентий. – Но попасть в него ты вряд ли успеешь. Говорю же, двигается как молния.
– Ладно, – кивнул я. – Спасибо за информацию, учту.
– Может, хлебнешь для храбрости? – выпускающий потряс флягой.
– Обойдусь, – хмыкнул я. – У тебя, случайно, кизилового морса нет? Очень бы сейчас в тему он оказался.
– Чего у меня нет? – выпучил глаза Климентий, отчего стал похож на офигевшего волка из старого советского мультика.
– Ладно, проехали, – усмехнулся я.
И тут в дверь постучали.
– Быстро они что-то, – заметил выпускающий. – Думаю, все ставки против тебя, потому там особенно копаться было не с чем.
– Весь хабар, что я заработал, мой же, верно? – поинтересовался я.
– Ну, типа твой, – протянул Климентий, не совсем понимая, к чему я клоню.
– Поставь его на меня, – сказал я. – Вдруг мне повезет.
– Продуешь ты сто процентов, – уверенно произнес выпускающий. – Хотя тебе это будет пофиг – мертвым деньги ни к чему. Но я поставлю, мне не трудно.
– Вот и спасибо, – сказал я.
И направился обратно на Арену.
* * *
После ранения – даже легкого – организм всегда просит пощады. Отлежаться, сил набраться, покушать чего-нибудь хорошего для лучшего восстановления. И слабостью о своем желании сигнализирует: мол, хорош, хозяин, ногами перебирать и руками дергать. Угомонись, дай в себя прийти. А то отрублюсь посреди дороги, будешь знать.
И вот тут важно не поддаться на уговоры собственной тушки пощадить ее, если для этого нет соответствующих условий. Собрать в кулак все, что положено собирать в таких случаях, накрутить себя до состояния боевого безумия – и вперед, спасать эту самую тушку от еще более худшей участи.
