трек 9
джульетта
Играла женщина Джульетту.Играла с чувством — бурно, смело,ходила вкривь, фальшиво пелаи пропускала по куплету.
А умирала так визгливо,что я заплакал о поэте.Да, пьеса сыграна правдиво, —печальней нет ее на свете!
диана
Семь утра,Превосходный рассвет,Телевизор,Похороны принцессы.Моя харизма —Бежать от алкоголизма,Которого может быть нет.FUNERAL,Вестминстерское аббатство,Торжество,Пышной печали братство.Princess Diana's Funeral!Апельсиновый Паворотти,Заработавший Элтон Джон,Селёдка английской готики,Бах, колокольный звон.Великолепная музыка,Канонические виражи —Материальные миражи.Подушка любимого Тузика,Озабоченная королева,Речь брата о главном,А над ними Адам и ЕваВ грехопадении славном.Холодно и спесиво…Овации домохозяйки,Докера и прораба,Парижское визави.Красиво,Хоронили простую английскую бабу,Погибшую от любви.
эшли
Двадцать третье июля,паук на окне. Не жарко.Закат, как собачьи слюни,как вино от святого Марка.
Эшли, Америка, Кеннеди,фары, шуршащие прелести,смех Мерилин и челяди,бабочки, звезды, челюсти.
Вечер, как память мертвого,как любовь еще не пришедшего.Эшли — трава натертая.Мисс Америка — сумасшедшая.
Она чуть пьяна, красивая,в глазах — капли нежной грязи.Беззащитная, не спесивая.Непорочны слепые связи.
Он крут, он глядит уверенно.Он Цезарь — войне, Нерон — сладости,но не знает еще, что отмереноему и ей легкой радостью…
Двадцать третье июля.Кондиционер, не жарко.Вечер. Кровать. На стуле —Евангелие от Марка.
чулпан — дурман медовых голосов…
ч. х.
Чулпан —Дурман медовых голосовИз легких.Театр-день, театр-ночь,Веревки.
Чулпан —Чулан, где я не чую рук,Не слышу тела.Ты в темноте успела рассказатьВсе, что хотела.
Чулпан —Стакан хрустальный вылетел в окно,Прозрачней смысла.Я видел, как твое последнее киноСжигало числа.
Чулпан,Я пьян, но только не коньякТому причиной.Ты объяснила мне, кто женщина сейчас,А кто мужчина.
разгребая ручищами воздух…
С. Б.
Разгребая ручищами воздух,Выдвинув тела лестницу,Покачиваясь над толпой,В обнимку с гремящим голосом,Кося лошадиными фарами,Наполненный пьяными чарами,Вскрывая штыками ногЖивоты прыщавых дорог,Шагает печальный Брок.Вертикалится он, дон-кихотится,Белозубо кокеткам скалится,Наблюдая, как небо старится,Как каналы тоской беломорятся.
десять лет, как живем вдвоем…
К. Г.
Десять лет, как живем вдвоем,Хотя встречи кротки и кратки.Наш роман не гора — водоем,Дышат вместе клочки и заплатки.Но если есть под душой перина,Это ты, Катерина.
Если душ есть, песок и море,Значит, есть Секре-Кер в Париже.Чту печаль в твоем нежном взоре,Мы с тобой то дальше, то ближе,Но если моет мне кто-то спину,То это ты, Катерина.
Добрей тебя и нежней — не видел.Верный друг, для родных — святая.Ничем Бог тебя не обидел,Но я вечно бегу от рая.Кто звезда украинского сплина?Конечно ты, Катерина.
Что грешки нам — палки да ёлки,Все случается в долгой разлуке.Но о твоей ахматовской челкеГоворит не язык мой, а руки.И если пью я французские вина,То только с тобой, Катерина.
Пред тобой виноват, не спорю,Вынес мусор прибой кипящий.Но если будут песок и море,Станет и наша жизнь настоящей.И если вспыхнут стихи у камина,То лишь для тебя, Катерина.
Полетали с тобой немалоМежду Киевом и Пальмирой.И гораздо надежней сталаНаша связь с посторонним миром.Метафизическая эта картинаОтражает нас, Катерина.
В суетливой борьбе мирскойЯ — твой Мастер, ты — Маргарита.Я еще не совсем неживой,Да и ты еще не убита.Слава богу, жужжит пружинаНаших часов, Катерина.
Ты сама никогда не звонишь,Да и меня постоянно нет дома.Красота расставаний в том лишь,Что с новой встречей все по-другому,И никогда нас не съест рутинаБлагодаря ветрам, Катерина.
300-летие Петербурга
Миллионы Петров разобраны на сувениры.Сплетни и мифы разлили Неву на глотки,Но даже в это великое время для нашей «жаркой и знойной» ПальмирыНа одного интеллигента найдется дождя и тоски.Замочили сознание прошлого — капель по триста.Под нашим средневековым небом клёво дышать,В Петербуржском классическом Риме ты — гордая императрица,В Ленинградской Италии — чья-то грешная мать.Солдат из пещеры смотрит на цивилизацию,Деревенщиной мнется и просит у всех закурить.И проспект всех культур и политик, религий, тусовок и нацийУблажает прохожих. Как этот град не любить!Брали действие в рот и жевали сей праздник — зевакиЗа пределами шествующих мимо них — массГубернатор сидел невпопад, с видом побитой собаки,И выпивал иногда, когда не пялили глаз.И гремели «Херотовы» шоу и наши салюты,У «Гостинки» торчали буржуи и большевики,И убив три столетья величия — победно кричали минуты,И, как в семнадцатом, мимо — недоверчивые мужикиВдоль каналов бродила история — пьяна до бесчувствия.На помойках туристы ловили религиозный экстаз.Осознавая, что значат жертвы горожан во имя искусства,Молодые Раскольниковы с чувством фарцовали у касс.И город летал на ветрах, полон зрения и слуха,Утонули в моче спасатель и пенсионер.По канализации здесь вычисляют высоты прилива и духа.Если тебя придавили в толпе — это Музыка сфер.Отреставрировали мертвецов под гнилыми домами.Неужели, наш город, уходим под землю и мы?Суетимся, шныряем, поем и звеним по весне — кандалами.Нас, как бабочек, тоже наколют на тело этой весны.Но слава богу, город стоит, невзирая на громкие даты,Хоть раскрашен, как блядь, во рту платина новых домов.Продолжают на солнце гореть невесомые купола-латы,Он готов к своей вечной борьбе у пяти бесконечных углов.
крики чаек и культуры…
Крики чаек и культуры,Дорогие першпективы,На каналах с пивом — дуры,Неумны и некрасивы.
Ваши честные колениВскрыли небо между нами.Плачет петербуржский гений,Вышивая век крестами.
потоп
Москва, под питерским дождемПоникли башни,Скользят асфальтовые пашни,Упал спешащий за огнем.
Я позвонил, убитый СоросСказал — все кончено, темно…У консульства грызет окноСозвездьем псов замерзший сторож.
Под облаками-парикамиБрела дождливая резня…Мостил дорогу между нами,Очередной потоп кляня.
садовое кольцо
