class="p1">А ведь было время, когда в развитых странах не было сиротских приютов. В первой половине XXI века всех сирот разбирали приёмные родители. Но потом научились лечить генетические заболевания, бездетных пар стало меньше. Да ещё многие люди стали жить поодиночке. И если воспитывать своего ребёнка мать-одиночка или вдовец имеют полное право, то чтобы одиночке позволили усыновить сироту — дело неслыханное.
Хорошо бы, конечно, чтобы тут появился Келли. Иногда люди из Порт-Шамбалы посещали эти приюты и забирали из них детей не старше четырёх лет. Побывав в Порт-Шамбале, Элен узнала, что этой программе уже больше десяти лет, и усыновлённые дети растут в спейсианских семьях наравне с родными.
Но у Келли пока нет своей семьи (а плохо ли это?), поэтому вряд ли его принесёт сюда. Да и вообще сейчас в Порт-Шамбале практически нет взрослых семейных людей. Персонал госпиталя, да преподаватели Академии, по большей части пенсионного возраста, да несколько человек, явно прибившихся к городу уже после его постройки: хозяин китайского ресторанчика, где Келли кормил ее ужином, старый армянин, мастер по мелкому ремонту, и смотритель аквапарка, производивший впечатление настоящего тибетского буддийского гуру. Этот смотритель замечательно присматривал за детишками постарше. Но чтобы он кого-нибудь усыновил?
Все остальные взрослые жители города под куполом — действующие офицеры и где-то воюют вместе с эскадрой.
Элен уже третий час возилась с детишками, которые явно соскучились по вниманию старших — у персонала тут хватало сил только на основные жизненные потребности подопечных, и вдруг на пороге появился кто-то в курсантской форме ВКФ.
— Привет, Элен! — раздался знакомый голос.
Ну почему там, где хочется увидеть Келли, в последнее время всегда оказывается его младшая сестра?
Мара скинула с плеча довольно увесистый рюкзак и стала извлекать из него игрушки. Почему-то в основном эти игрушки были не для малышей, а для ребят школьного возраста, которым совершенно не светило усыновление спейсианами.
Ещё через час Элен засобиралась домой.
— Давай подкину тебя в Вену, — предложила Мара.
— У меня здесь, в Роттердаме, вещи в гостинице.
— Тогда хоть до гостиницы.
— А до нее я и пешком дойду.
— Уверена? Время-то уже тёмное, а портовые кварталы, мягко скажем, не самое благополучное место в городе. Пошли вместе.
Убедившись, что так просто от Мары не отделаться, Элен уступила. По дороге они болтали о совершенно посторонних вещах, обсуждая знакомых Элен по волонтёрской организации, которых, как оказалось, Мара тоже прекрасно знает.
Вдруг спейсианка замолчала и остановилась на полушаге, будто прислушиваясь. И точно — из-за мусорных ящиков вывалилась ватага местной шпаны:
— Вим, глянь — телки!
Их было человек пять. Типичная небольшая молодёжная банда. Элен резко пожалела, что не приняла предложение Мары насчёт флиттера. Теперь ещё и её втравила в неприятности…
— Мальчики, вас старшие ещё не научили, что такое Антверпенский договор? — Мара стояла, уперев руки в боки, и спокойно смотрела на кривляющуюся шпану.
— Смотри, Ян, ещё выпендривается. Тут тебе не Антверпен, тут Роттердам. Глянь, телка, что у меня есть! — один из парней вытащил финку и покрутил ею.
— Какие молодцы! — усмехнулась Мара. — Сами ножичек достали, сами помахали. Мне теперь и доказывать не придётся, что вы нам угрожали, только запись показать.
В этот момент из проулка нетвёрдой походкой пьяного появился мужчина постарше, лет двадцати пяти.
— Смотри, Петер, — обратился к нему один из пацанов, — мы тут двух телок в угол зажали, а они ещё и надсмехаются.
Петер взглянул на девушек — и тут лицо его вытянулось и побледнело. Элен никогда в жизни не видела, чтобы человек так стремительно, прямо на глазах трезвел. Через несколько секунд он смог восстановить контроль над собой настолько, чтобы начать говорить. Говорил он долго, и, хотя голландский язык достаточно близок к немецкому, Элен узнала только некоторые корни явно неприличного свойства.
Где-то на середине монолога шпана осознала, что он не шутит.
— Теперь брысь отсюда, а я буду извиняться, — закончил Петер.
Шпана моментально исполнила его приказ. Петер же действительно начал в витиеватых выражениях извиняться перед Марой за то, что взрослое преступное сообщество роттердамского порта вовремя не довело до шпаны знание о существовании границ, которые не следует переходить.
— Ладно, считаем инцидент исчерпанным, — бросила Мара и засунула правую руку за отворот куртки. — Пошли, Элен.
Девушка усилием воли уняла дрожь в коленках и последовала за ней, запоздало сообразив, что всё это время в руке у спейсианки был довольно внушительный пистолет.
— Слушай, а чего этот громила так перетрусил? — наконец смогла выдавить Элен, когда они выбрались на ярко освещённые улицы центра.
— Понял, что я настоящая, — пояснила Мара как нечто само собой разумеющееся.
— Как настоящая? А какая ещё ты могла быть?
— В смысле, на самом деле из Порт-Шамбалы, а не местная девчонка, нацепившая что-то похожее на форму ВКФ, чтобы отпугивать шпану.
— Интересно, а как он это понял?
— Точно не знаю. Бандиты и дикари как-то умеют определять уровень адреналина в крови противника. Нюхом чуют, наверное.
— При чем здесь уровень адреналина? Ты была на удивление спокойна.
— В этом всё и дело. Ты — боялась. Это нормальная реакция безоружной женщины при встрече с толпой шпаны. А я испытывала лёгкую брезгливость. Типа, вот настреляю, потом с полицией объясняться, пистолет чистить. Ситуация-то несложная, много раз тренированная, противник слабенький, слегка под газом, без оружия.
— Как без оружия? Он же ножом размахивал!
— Это для вашей полиции нож — оружие. А для нас — инструмент, подручное средство в драке. У них ещё водопроводная труба могла быть или отвёртка — это что, тоже оружие?
— Ладно, допустим, ты настоящая и можешь перестрелять эту шпану. Но громила тут при чем? Он-то чего испугался?
— Шестнадцатого параграфа Антверпенского договора. Вернее, даже не его, а того, что его испугается местная полиция. А полиции нафиг не надо конфликтов с Объединенным Человечеством, поэтому после инцидента со стрельбой они бы тут носом землю рыли, желая показать, что наводят порядок. И наверняка этот Петер имел весьма серьёзные шансы оказаться в кутузке.
— А что, были прецеденты?
— В первые годы после основания Порт-Шамбалы были. И конфликты с полицией были. А последние лет десять не было.
— Слушай, а почему тогда до сих пор продолжают существовать подобные кварталы, если навести порядок так просто?
— Ты об этом меня спрашиваешь? Вас десять миллиардов, нас в Порт-Шамбала меньше пяти тысяч, а сейчас, когда эскадра в походе, и пяти сотен не наберётся. Как-нибудь сами разгребайте свои мусорные завалы, которые у вас называются политикой.
Fleet in being
Полю
