крики толпы, собравшейся у позорных столбов с пойманными воришками. От досады он специально наступил на бросившегося ему в ноги попрошайку, правда, тут же ощутил тягостное чувство вины.
С Божьей помощью инквизитор все же добрался до дворца хустисьи, трехэтажного неуклюжего здания, украшенного лишь зубцами и широкой лестницей. У ее подножия с обеих сторон стояли палатки из досок и полотна, где жили беглые преступники и бродяги, которые пользовались неприкосновенностью этого места и содержались здесь из милости Господа. Охранял дворец небольшой отряд упитанных солдат, игравших в карты чуть поодаль, перед сторожевой будкой.
Несколько слуг в ливреях наблюдали, как Эймерик поднимается по лестнице. Наконец один из них подошел к инквизитору.
– Прошу прощения, отец, но простые монахи должны входить через боковую дверь. Там вы увидите кухню, где найдется что-нибудь для вас и ваших бедняков.
Эймерик пришел в ярость.
– Я не простой монах, – только усилием воли ему удалось сохранить спокойный тон. – Я доминиканский инквизитор. Доложи обо мне своему хозяину.
Слуга, который был намного старше Эймерика, казалось, заволновался.
– Поверьте, отец, моей вины здесь нет. Я хороший католик, но указания на этот счет очень жесткие.
– Может, я плохо объяснил, – вздохнув, произнес Эймерик преувеличенно спокойным голосом. – Я отец Николас Эймерик, великий инквизитор королевства. Теперь делай то, что должен.
– Великий инквизитор? – засмеялся второй слуга. – Разве он не умер буквально вчера?
Эймерик подошел к нему и схватил за широкий ворот ливреи.
– Слушай меня внимательно и не заставляй повторять. Тот, кто препятствует инквизитору, подлежит аресту и отлучению от церкви. Если ты сейчас же не выполнишь мой приказ, через час окажешься в башне Альхаферии и в следующий раз увидишь солнечный свет, когда будешь совершенно седым. Если вообще увидишь.
С этими словами Эймерик слегка оттолкнул слугу. Тот растерянно посмотрел на старшего товарища, моргнувшего в знак согласия, и исчез в дверном проеме. Эймерик последовал за ним, не ожидая приглашения. Остановить его никто не осмелился.
Огромный холл с изысканным кессонным потолком из эбенового дерева поражал великолепием. Напольную плитку покрывал ковер из лепестков свежих цветов, чей аромат наполнял всю залу. Внизу виднелся лес тонких колонн, сквозь них просматривался большой внутренний дворик, оживленный фонтанчиком. Оттуда исходил приглушенный свет, к которому добавлялось мерцание свечей в настенных подсвечниках, висевших между каскадами гобеленов и красочными картинами на религиозные темы.
Эймерик остановился в центре зала и стал наблюдать, как снуют туда-сюда, выполняя свою работу, слуги, криадо, служанки, капелланы, входящие и выходящие в многочисленные боковые двери. Слуга, которого ему пришлось припугнуть, вернулся не скоро.
– Моссен, граф де Урреа, возможно, примет вас, – наконец объявил он без особого почтения в голосе. – Однако вам придется набраться терпения и подождать, пока он оденется и закончит с неотложными делами.
Эймерик ограничился кивком. Еще немного постоял на месте, скрестив руки. Потом, видя, что ожидание затягивается, сел на сундук и принялся разглядывать убранство зала и беспрестанно бегающих в разные стороны слуг.
Когда городские колокола зазвонили в шестой раз, инквизитор начал терять терпение. Он поднялся и стал без цели ходить по залу, то и дело заглядывая во внутренний дворик или подходя к воротам. Из кухонных помещений, которые, видимо, находились справа за стеной, поползли запахи специй и мяса. Кучки richs homens, вассалов, писцов Казначейства, рыцарей, столовавшихся в доме хустисьи, вместе со свитой без колебаний заходили во внутренний дворик. Кое-кто из них бросал на инквизитора любопытствующие взгляды и с жалостью улыбался.
Эймерик устал и разнервничался. Он чувствовал почти физическую боль от растущего внутри яростного негодования. Но уходить не собирался, считая, что для него будет еще более унизительно, если придется предпринять вторую попытку. Нет, он уйдет отсюда только после того, как ему окажут должное уважение.
Так прошел еще почти час. Наконец, когда в опустевшем холле Эймерик остался один, из внутреннего дворика вышел раб-мавританец и направился к инквизитору.
– Это вы тот доминиканец, который просит аудиенции у хустисьи?
– Ты видишь здесь других доминиканцев? – холодно спросил Эймерик.
– Хозяин просит вас следовать за мной. И еще он просит вас быть кратким, так как его ждут за столом. Вы можете поесть на кухне.
– Идем, – сказал Эймерик, грозно сверкая глазами.
Они пересекли внутренний двор и поднялись по мраморной лестнице. Раб почтительно открыл обитую зеленым бархатом дверь и пропустил Эймерика вперед.
Инквизитор зашел в зал в стиле мудехар, украшенный мавританской лепниной замысловатого рисунка и глазурованными керамическими плитками. На потолке с потрясающими есериями[21], почти таком же высоком, как в холле, лежала лазурная тень от блестящих плиток пола.
Граф Жакме де Урреа, хустисья, невысокий крепкий мужчина за пятьдесят, восседал на диване в дальнем конце зала в окружении дам, одетых в широкие блузы с открытыми плечами и пышные шелковые юбки. Из высокого воротника его камзола выглядывала голова необычно вытянутой формы, макушку которой венчала корона из редких волос, все еще сохранивших цвет воронова крыла. Томные зеленые глаза миндалевидной формы выделялись на очень смуглой коже. Граф бросил на инквизитора равнодушный взгляд.
– Вы знаете, что я обычно не принимаю низшее духовенство, – довольно невежливо начал он. – В следующий раз пусть придет ваш приор, а вы подождете у дверей.
Эймерик сделал замысловатый поклон, который недавно ввел в моду любитель придворных церемоний Педро IV. Он быстро оценил сидевшего перед ним человека и решил, как будет себя вести.
– Прошу прощения, сеньор граф, – смиренно произнес он. – Но меня привели к вам крайне серьезные обстоятельства.
– Тогда поторопитесь со своими объяснениями, – граф де Урреа сделал вид, что зевает. – Мои гости уже ждут меня за столом.
Эймерик придал лицу виноватое выражение и повернулся к дамам.
– Сеньор, я вас не задержку. Только я не уверен, будут ли дела короны интересны присутствующим здесь благородным дамам.
Дамы с любопытством зашептались. Хустисья нахмурился.
– Кто вы такой, чтобы заниматься делами короны? – сухо поинтересовался он. – Или вы просто лжете?
– Ах, если бы, сеньор граф, – сказал Эймерик, опустив глаза. – Однако обстоятельства заставили меня заниматься вопросами, несоизмеримо более значимыми, чем моя скромная персона. Прошу вас выслушать меня. Вы потом сами решите, стоит ли разглашать то, что я скажу.
На лбу хустисьи появилась вертикальная морщина. Подумав несколько мгновений, он повернулся к дамам.
– Друзья мои, прошу меня извинить. Садитесь за стол, я скоро подойду. Хочу послушать, о чем таком важном собирается поведать мне этот нахальный монах.
Дамы поклонились и молча вышли из зала. Только одна из них, молодая, высокая, с необычными рыжими волосами и очень бледной кожей, немного замешкалась, но тут же быстрым
