Он указал на сумку, висевшую у него на шее на кожаном ремешке.
Скай знала, что в сумке хранились разные мелочи — предметы, которые ничего не значили для непосвященного человека, но становились огромной силой в руках шамана. Однако девушка не знала, что именно лежало в сумке у Много Когтей. Никто, кроме него, не видел этого. Там могло быть все, что угодно: от зубов какого-нибудь животного до когтей медведя, шерсти, кусочка кожи, особенного камня, даже листьев редких растений. Да, это был его амулет, но он не мог вылечить.
Скай уже несколько раз видела этот ритуал. Много Когтей раскрашивал свое лицо и тело, обвешивал себя различными предметами, которые, как он считал, придавали ему силу, и всегда надевал на голову разрисованный череп бизона. Потом несколько дней пел и танцевал, вызывая Великую Тайну, чтобы получить от нес божественную помощь.
Много Когтей направился к двери.
— Я ухожу.
— Да, иди! — сказала девушка, гордо поднимая голову. — Ты прав. Твоих знаний недостаточно, чтобы спасти жизнь Светловолосого. Я буду лечить его, как это делают белые люди. Я делала так, и пока он все еще жив.
Много Когтей остановился у узкого выхода из пещеры. Скай заметила, как он нервно передернул плечами, и радостно улыбнулась тому, что ей удалось нащупать слабое место шамана — его честолюбие. Много Когтей признавал методы, которыми белые люди лечили больных:
он считал, что в них было что-то от злого духа.
Он обернулся и пристально посмотрел на нее.
— Методы белых людей! И как же ты их применяла?
— Я вытащила пулю, — сказала она очень твердо. — Ты бы на это не решился.
— Ты глупая женщина, ты думаешь, что его можно вылечить просто ножом. Ты не можешь вылечить заразу, которая бродит по всему его телу, тебе нужна сила Великой Тайны, чтобы изгнать се.
— Но только лекарь может попросить ее о столь важном деле, — возразила Скай.
Много Когтей подошел к ней поближе. Девушка сделала вид, что не замечает его.
— Если ты действительно решилась сделать это, — сказал он, — я тебе помогу. Но помни:
сейчас он слаб и будет благодарен тебе за то, что ты спасла его. Но потом, когда он поправится, ты можешь пожалеть о своем поступке.
Тропы Смерти уж не видно
Что принес ты мне О Дух Ветра?
5
Мэтта разбудило однообразное, монотонное пенис. Оно лилось издалека, постепенно становясь громче, окружая и завораживая, проникая в глубину его души и отдаваясь эхом, будто он находился в какой-то пещере. На Мэтта обрушилась лавина чувств, он ясно осознавал, что происходит вокруг. Запахи, ощущения, звуки… память — вес это снова вернулось к нему. Он с трудом открыл глаза; казалось, что на веках лежит тяжелый груз, поднять который он не в силах.
В пещере горел костер. На гранитных стенах танцевали трепещущие тени. Во мраке происходило какое-то движение. Что это? Птица или человек? Непонятно. Тень то поднималась, то замирала, передвигаясь среди танцующих бликов.
Мэтт медленно повернул голову к костру, треск которого раздавался в середине комнаты. Тень, которую он видел на стене, принадлежала человеку, исполняющему странный танец. Он был почти раздет, а его лицо разрисовано яркими красками. К плечам были привязаны большие куски кожи с бахромой по краям, и время от времени этот человек взмахивал ими, словно крыльями. Его ноги двигались в такт его странной песне, сопровождавшейся позвякиванием ожерелья из когтей медведя у него на шее. На плечи его спадали подернутые сединой черные волосы. Отдельные пряди волос переплетались с клоками шерсти, перевязывались на концах кусочками кожи и были украшены разноцветными перьями орла. К его волосам было привязано еще что-то, похожее на желтоватую кожу ласки.
Мэтт смутно помнил, что в недавних бредовых снах он видел лицо женщины, а не мужчины. Это она помогла ему сесть на лошадь, а не этот странный человек в ритуальном костюме.
Риордан отвернулся от индейца, потеряв всякий интерес к этому необычному действу. Что-то подсказывало Мэтту, что этот человек с разрисованным лицом был шаманом и выполнял магический ритуал спасения его жизни.
Трудно было что-либо разглядеть в этой полутьме, но Мэтт догадался, что находится в пещере. За костром, в темном углу, были свалены какие-то предметы. Мэтт никак не мог разобрать, что именно там лежит: какие-то корзины, куски кожи, которые часто используют индейцы. Но мрак не давал ему разглядеть, что же находилось в корзинах. Руками он прощупал под собой мягкий мех — он лежал на удобном тюфяке, сделанном из соломы и покрытом гладкими шкурами.
Мэтт не мог вспомнить, как попал сюда. Он помнил лишь нежное прикосновение холодных рук женщины к своему пылающему телу при трепещущем свете костра и то, как он кричал от боли. Может быть, он чувствовал эту обжигающую боль раньше? Почему в его памяти всплывает образ женщины, которую он никогда не видел?
Мэтт рисковал своей жизнью в надежде снова увидеть, найти ее. Эта черноволосая женщина обладала какой-то необъяснимой властью над ним. Она была рядом и казалась такой реальной, но теперь ему приходилось с разочарованием признать, что это был лишь сон. Только сон.
В ушах у Мэтта звенело от тишины. Пения больше не было слышно, бусы из медвежьих когтей перестали звенеть. Его реакция была замедленной, но Мэтт еще раз взглянул на шамана. Индеец неподвижно стоял рядом с огнем и смотрел на Мэтта пронизывающим взглядом; темные глаза шамана ярко блестели. Было странно, что человек, только что спасший ему Жизнь, смотрит на него не с радостью, а скорее, с гневом и недоверием.
Он обошел вокруг огня и склонился над тюфяком, на котором лежал Мэтт. Шаман показался Мэтту невероятно высоким, когда он взглянул на него снизу. Глаза целителя пронизывали раненого, как острый нож.
— Итак, ты жив, Риордан. Этого пожелал не я, так пожелала Великая Тайна.
Пока Мэтт собирался с силами, чтобы что-нибудь произнести, индеец резко развернулся и, как показалось Риордану, прошел через стену пещеры. Если даже там было отверстие, мрак ночи скрывал его.
Мэтт невольно закрыл глаза. Его сердце боль-но сжималось при мысли о том, что женщина ему только приснилась. На мгновение в ушах у него снова прозвучали слова шамана, сказанные на хорошем английском. Этот голос был ему знаком, но Мэтт не мог припомнить, где он его слышал, а быть может, это были всего лишь обрывки очень старых воспоминаний. А когти медведя? Он уже где-то их видел. Но Мэтт снова потерял сознание; недолгое просветление сменилось обмороком, как день сменяется ночью. Мэтт снова забылся.
Много Когтей вышел из мрака пещеры в освещенную луной ночь и снял накидку из оленьей кожи. Скай показалась из-за камней, за которыми она пряталась от ночного холода. Камни сохраняли тепло ушедшего дня, и, закутавшись в мех, девушка не замерзала в это время суток. Она взволнованно взглянула на Много Когтей, но он предупредил се вопрос:
