твой должник.
— Приезжай тридцать первого шашлыки жарить. Я один затрахерюсь, — хмыкает и достает из кармана пачку сигарет. Предлагает мне, я снова отказываюсь. Не хочу. Зависимости в военно-полевых условиях до добра не доводят.
— Неожиданно, — поджимаю челюсть и киваю. Когда Диана сказала, что планирует встречать Новый год с Беловыми, я поначалу даже успокоился. Не помиримся — будет в хорошей компании. Потом, конечно, разозлился и даже расстроился: наверняка среди приятелей Вадима есть холостяки, которые поспешат утешить Дианку. Она же, когда грустная, похожа на маленького котеночка, мокнущего под дождем. Такую хочется утешить, пригреть, чтобы потом увидеть как этот котеночек превратится в грациозную кошку, которая вмиг вскружит голову. Диана делает это неосознанно, она даже не замечает, как влияет на мужиков в радиусе десяти метров от себя. Зато я замечаю и каждый раз ее ревную. — Буду. Виски или коньяк?
Вадим машет рукой, мол, без разницы. Мысленно делаю пометку подготовиться к празднику. Вадим дал мне шанс, который нельзя упустить. Если Диана сама не решится взять меня в «плюс один», то все равно будет веский повод приехать.
— Я так понимаю, Диана сегодня ночует с тобой?
— Да. Завтра ее вещи заберу.
— Она хоть знает? — посмеивается Вадим, глядя на меня сквозь пелену дыма. Он разговорчивый, только когда выпьет. Сейчас же лишнего слова не скажет.
— Знает. Я не то чтобы особый выбор оставил.
— Это по-нашему, — согласно кивает. Я уже понял, что он на моей стороне. Убедил я его, потому что подпол этот… И фотки от девочки, которую он же ко мне и отправил. Мутный тип, в общем. Надо выяснить, кто из отряда общался с девчатами, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Если что — звони. И скажи своим, чтобы не буянили. Я пока не знаю, что тут творится, но по ощущениям какой-то пиздец грядет.
Я тоже это чувствую. Интуиция работает на максимум. Завтра обязательно займусь вопросом, он становится первостепенным, потому что мешает нормально жить и за женой ухаживать. Кстати, об этом. Надо не забыть кое-что спланировать.
— Само собой. Откроешь машину? Заберу тело.
Вадим щелкает сигнализацией, когда мы подходим к авто. Руслан сидит на заднем сиденье. Затылок упирается в подлокотник, глаза закрыты, дыхание ровное. Я наклоняюсь, почти ныряя головой в салон.
— Кэп? Вы тут какими судьбами? — говорит с трудом, но улыбается и облегченно вздыхает, когда понимает, что это и правда я, а не пьяные галлюцинации.
— За тобой приехал. Я же у вас мать-наседка, блядь, слежу, чтобы детки не искали на жопы приключения и не теряли звездочки с погон. Давай выходи, — вытаскиваю его почти как котенка за шкирку.
Рус молчит, только громко сопит. Схватив его поудобнее и сжав второй рукой плечо, веду к своей тачке, чтобы Яровой не запнулся. По пути киваю Вадиму, он понимающе улыбается и, убедившись, что мы добрались, идет к заднию.
— А похер. Я уже все потерял.
— Мозги ты потерял, Руслан, — сажаю его вперед, на пассажирское, чтобы видеть, что с ним происходит. Он пьяный в дрова, вот-вот отключится. Я никогда его не видел таким. Догадывался, что тусит, молодой и холостой. Не осуждал, кто в двадцать четыре о репутации сильно задумывается? — Какого хера ты сюда приперся?
— К подполу, — хмурит брови. Лицо его серьезнеет, хотя серьезностью это можно назвать с большим трудом. Скорее попытки казаться взрослым. Вангую, он к утру и не вспомнит наш разговор. Открываю в своем телефоне чат с Русом и, ткнув в запись голосового, продолжаю. — Он гондон, причем использованный. Таких нахер надо выкидывать, — бормочет, заплетаясь через слово.
— А ты мусорщиком заделался? — закипаю. Хочется надавать Яровому по морде, чтобы в себя уже пришел. Завтра семь потов с него солью. — Так, объяснения отставляем на завтра, когда придешь в себя. У нас тренировка, пропустишь — вылетишь нахрен и ни в одно подразделение не устроишься. Это я тебе обещаю.
— Вы такой же, как он, фу, — Руслан морщится. Его вдруг скрючивает. Он открывает дверцу и наполовину вываливается из салона, издавая характерные звуки. Ну спасибо, что не внутри.
Достаю с заднего сиденья бутылку, вода в ней холодная, я по пути сюда взял. Передаю Русу, тот благодарно кивает.
— За языком следи в следующий раз, иначе он станет последним.
Когда Руслан приводит себя в порядок, трогаюсь с места. Выкручиваю руль в сторону дома. Своего дома, того, где Диана, но, быстро сориентировавшись, поворачиваю куда надо.
— Прости, кэп, — подает голос Руслан спустя несколько долгих молчаливых минут. Я уже успел подумать, что так будет всю дорогу, даже радио включил, там что-то бренчит, периодически девушка разговаривает, задавая настроение слушателям. — Просто тошно от всего этого дерьма.
— Ты вроде уже опустошился.
— Да я не об этом! Внутри тошно. Душа болит.
Так, ясно. Пьяный бред. Алкогольное отравление во всей своей красе.
— Я же со всей душой, а меня нахер. Недостойный я, семье не понравлюсь, — не унимается Руслан, и мне приходится слушать. Что-то непонятное. Зачем он подпола искал? Какая семья?
— Ты о чем? Давай поконкретнее.
Прошу, но ответа не поступает — Рус засыпает с открытым ртом и так и едет до дома. Бужу его, когда пора выходить, провожаю до квартиры, как, мать его, Диану во время свиданий, и, убедившись, что Яровой не утонет в ванной, наконец ухожу, угрожая утренней расправой. Мне сейчас вообще не до других проблем. Меня жена дома ждет. Надеюсь.
Глава 14
Ни вечером, ни утром меня ничего радостного не ждет. Когда я приезжаю, Диана спит. Когда уезжаю утром следующего дня — тоже. Я не решаюсь ее будить, здоровый сон — залог эмоционального равновесия. А Ди оно просто жизненно необходимо. Она не сбежала, пока меня не было, и на том спасибо. Мне пока хватит — маленькими шажками к большой цели. Тем более сейчас у меня есть задача первостепенной важности — узнать у Руслана, какого хрена он вчера ломал свою карьеру.
Всю тренировку он избегает встречаться со мной взглядом. Пашет лучше всех, я даже придраться не могу, хотя слежу за ним последние сорок минут. И в спарринг его ставил, и нормативы заставлял сдавать — идеальный, блин, засранец. Ладно, придется иначе воздействовать.
Мы здесь уже два часа. Пацаны сначала выли, мол, обещал три дня отдыха, но быстро закрыли рты, не привыкнув оспаривать приказы старших по званию.
Я занимаюсь с ними наравне, не привык отлынивать. Майка уже мокрая, выжимать можно. Вижу, что ребята устали. Все-таки не отдохнули до конца, только
