Читаем без скачивания Большое сочинение про бабушку - Ольга Колпакова

— Для каждого угла — свой подарок, — продолжала тётушка. — Это могли быть деньги (самая крупная монета — в красный угол, где под иконостасом ставится стол). Либо ладан (для святости). У входа в углу — шерсть (для тепла), в жерновом углу — деньги (для богатства). А где печь будет — там ничего не оставляли.

— Почему? — удивилась Младшая такой несправедливости.

— Там стояло деревце: маленький кедр, берёзка, рябинка. «Вот тебе, соседушка, тёплый дом и мохнатый кедр», — говорил при этом хозяин. В этом углу должен был жить домовой. Христиане продолжали ставить деревце, вешая на него иконку.

— Наверное, думали, что святой будет наблюдать за ходом строительства лучше всяких видеокамер, — смеялась Зульфина.

— Под присмотром святых и соседей работа спорилась. Венец за венцом, словно венок вокруг деревца, рос сруб. Вот уже и до матицы дело дошло.

— Это что? Слово странное, — заметила Младшая.

Она учится прислушиваться к словам. Учится пробовать их на язык. Тихон просит её произносить названия его рисунков, потому что не всегда слово произнесённое звучит так, как внутри него. «Прасковья — мой голос», — читаем мы руки Тихона.

— Само название подсказывает, — выбираясь из-за стола, растолковывает тётушка: — не простое место в избе матица, или матка. Матицей называли балку — опору для потолочин.

Она достаёт из сумки свой молескин и перьевую ручку и пытается изобразить схему дома. Улыбнувшись, Тихон перехватывает ручку и помогает набросать план.

— Самые древние избы, — объясняет тётушка, заштриховывая потолок на картинке, — не имели потолка — только кров. Топились они по-чёрному — дым из печи шёл в комнату, поднимался под крышу, а потом уходил в дымник. Такая изба называлась курной или рудной. «Рудная» — от слова «руда», которое означает и «кровь», и «грязь». «Курная» (как и «курить», «курчавый») — от слова «кур» («дым»). «Сидит мужик на полатях, на нём синенький халатик» — это и есть дым в курной избе. В таких домах было специальное окно — дымоволок. Оно находилось вверху, под потолком. В него уходил дым — потому и «дымо…». А «…волок» — от задвижки. Стекла в таком окне не было, оно закрывалось, «заволакивалось» деревянной дощечкой. В низких избах можно было рукой достать и закрыть, в высоких приходилось дотягиваться шестом.

Хотя вполне возможно, курная изба связана не с дымом, а с курицей. Древние избы очень походили на птиц: они стояли… на куриных ногах — четырёх пеньках, которые торчащими из земли корнями напоминали куриные ноги, а кровля изб походила на два куриных крыла. Кстати, слово «крыльцо» («крыло») тоже пошло от сравнения дома с птицей.

Тихон продолжал рисовать. Курную избу он видел, когда мы были с ним в Нижней Синячихе. Даже заштриховал чёрным, как положено, — ведь кровля в курной избе от дыма становилась тёмной и блестящей, словно выкрашенная масляной краской. Закопчённый верх в такой избе отделялся от белого низа специальными полками — воронцами. Воронцы — как вороны, чёрные и блестящие от сажи. Располагались воронцы друг к другу под прямым углом, одним концом каждый брус врезался в стену на высоте человеческого роста, а вторым брусья укладывались на печной столб — вот и получалась одна голова и два рога, отсюда загадка: «Стоит Яга — во лбу рога». Один брус служил опорой для полатей; второй воронец — брус чуланный — полкой для посуды, для вынутого из печи хлеба. Воронцы разделяли избу на красный угол, задний угол и печной угол.

Я никогда не жила в курной избе. Но говорят, там тепло, как в бане. И сухо. Дым не только прекрасно прогревал избу — так, что зимой можно было ходить по полу босиком, но и убивал вредных микробов. Пётр Первый запрещал строить в Санкт-Петербурге курные избы, так как пожары в них возникали чаще, чем в избах с печкой «по-белому». Последние курные избы исчезли в середине ХХ века. Сейчас их можно увидеть только в этнографических музеях.

— А вот когда стали делать печки с дымоходами, для большего тепла пришлось соорудить потолок, который и держала матица, — тётушка ни на минуту не даёт забыть, что поездка у нас не простая. — Матица — золотой мост на семь вёрст. Она делила избу на верх и низ. Под ней — средний мир, где живёт человек, а крыша — мир верхний, небо. Поэтому установка матицы было одним из важнейших этапов строительства. Когда поднимали матицу, хозяин устанавливал в срубе свежее деревце, хозяйка привязывала к матице шубу с пирогом (символ сытой жизни), а сверху брус посыпали хлебными зёрнами и хмелем. Самый искусный плотник должен был забраться на матицу, пройти по ней, взять каравай и, помолившись, спуститься. Под матицу тоже подкладывали монеты. И, конечно, всё сопровождалось молитвами и угощением.

Матица делила избу не только на верх и низ, но и на своё и чужое. Чужие, гости без приглашения не проходили в комнату дальше матицы. Если приходили будущие родственники — сваты, то усаживались они не куда-нибудь, а под матицу. Уходя из дома, нужно было подержаться за матицу, чтобы удача сопутствовала в дороге. В современных домах вы матицу не увидите: теперь незачем держать толстые брёвна крыши — потолочные доски крепится на перекрытия.

— А если бы, — попыталась представить Зульфина, — матица всё же в квартире была, то где?

Мы принимаемся мерять её двушку древнерусскими мерками. Находим матицу и дружно вываливаем за неё к порогу, как и положено гостям.

— В красном углу у меня шкаф с книгами, — оглядев пространство с новой точки зрения, обрадовалась Зульфина. — А что ещё у библиотекаря там может быть!

Младшая с Тихоном, развалившись на полу, продолжают рисовать, деля на зоны нашу квартиру, чтобы вычислить, что у нас в красном углу. Оказалось, стол с компьютером.

Тётушка смотрит из окна на утыканные антеннами крыши соседних пятиэтажек. Потом складывает ладони крышей. Это означает «дом».

— «Кров» и «кровь» — одного корня. На крыше можно было найти ещё множество элементов, названия которых соответствуют миру человека или животных: чело (или лоб), усы, уши, чуб, конёк (или князёк), курица, залобники, самцы, быки. Есть пословица: «Курица и конь на крыше — в избе тише». А что сейчас можно найти на крыше? Сплошные установки для сотовой связи. Какая уж тут тишина…

— Я как на третий этаж переехала, — вспоминает Зульфина, — так долго не могла привыкнуть: хожу по чьему-то потолку! Вот странно-то: мой пол — чей-то потолок. Тихо-тихо старалась ходить, чтобы над головой у соседей не топать.

— А какой раньше в домах пол был? — спрашивает Младшая, поглаживая толстый ковёр, на котором они с Тихоном так комфортно растянулись.

— Там, где тепло и сухо, — земляной: утрамбованный, покрытый глиной с соломой. Там, где климат более суровый, — деревянный, да ещё двойной, — отвечает тётушка.

— Глина с соломой! — фыркнула Младшая. — Не хочу я такую жилплощадь. И потом, избушки ведь маленькие.

— С чего ты взяла? Это от бедности деревня стала мельчать, строить избушки четыре на пять метров. А если было кому и из чего строить, дом вырастал просторный: 8,5 на 10,5 метров — побольше нашей квартиры. Но в любом случае строение было пропорциональное, гармоничное, потому что плотники мерили саженями, локтями, то есть всё соотносили с ростом человека. «…А строить высотой, как мера и красота скажет», — договаривались заказчики с плотниками. Построят, да ещё и проверят — добротно ли. Сохранились рассказы, как строения заливали на полметра водой: если вода через неделю не убыла — плотников премировали. На Алтае ходят былицы, как проверяли качество амбара для мёда. Снимали с амбара крышу и заливали внутрь свежий мёд. В добротной постройке не было и щёлочки, в которую он мог бы вытечь. Дома, не снимая крыш и установив на круглые брёвна, перевозили с места на место за пятьдесят километров, и они не разваливались.

— Выходит, и при землетрясении изба не развалится? — Я перевожу вопрос Тихона, чтобы и Зульфина его услышала.

— Конечно, не развалится. Но к современным постройкам это не относится.

— Уже сто лет назад избы стали «не те». — Мне снова приходит на память «Плотник-строитель»: «Что такое за диво — построил новую избу, а она, гляди, через несколько лет обогнала старую избу. Похудалась, да как, — старая лучше новой. Вот так следишь часто по деревням. А старые постройки стоят как кряжи»[9].

— С таким гостом я бы свою квартиру так никогда и не приняла, — качает головой Зульфина. — Меня соседи сверху уже два раза заливали. До сих пор за шкафом обои не переклеили. Мокрые оторвали, стену просушили, а новые наклеить некогда.

— Не так уж всё и изменилось! — успокоила её тётушка. — Дом ведь тоже… не доделывали: там крыша над сенями не покрыта, тут угол не побелен. Такую недоделку могли оставить на семь дней, а могли и на год.

— Зачем? — хором удивляемся мы.