Если бы вы только видели ее! Так легко — кому как не мне это знать — зубоскалить над современными Панталоне, и над обманутыми женами тоже, пока распутники и потаскухи наставляют им рога: «Если бы они только знали, ха-ха!» А они, может быть, знают или догадываются, только не хотят этого принять. Не знаю почему, но я вдруг сел на кровать, обняв плутовку за плечи, а она рыдала и прижималась ко мне, ласково называя меня «йо» — это такое чудное шотландское словечко, о котором она не вспоминала уже много лет, с тех самых пор, как заделалась знатной дамой. И я поверил ей. Почти.
— Ах, неужто ты мог так плохо подумать обо мне, — хлюпнула она. — О, я умру от стыда!
— Ладно, — говорю я, распространяя вокруг запах перегара. — Ну его, а? Господи! Я же сказал «ладно»! — Внезапно я схватил ее за плечи. — Так ты?.. Нет, мой бог! Я видел его, и тебя, и… и…
— Ах, какой ты жестокий! — возопила она. — Жестокий, жестокий!
Потом ее руки обвились вокруг моей шеи, она поцеловала меня, и я не сомневался, что она лжет. Почти не сомневался.
Она долго еще рыдала и жаловалась, а я, насколько помнится, бормотал что-то, слушая клятвенные уверения в честности, и не знал, как быть. Возможно, Элспет говорит правду; но если она лгунья и шлюха, что тогда? Убить ее? Излупить? Развестись? Первое было безумием, на второе в тот момент я бы не решился, о третьем не стоило и думать. По завещанию этой свиньи Моррисона Элспет контролировала все деньги, а идея жить с клеймом рогоносца да на свое жалованье… Я, может, и дурак, но не настолько. Ее голосок что-то нашептывал мне на ухо, податливая нагота скользила под моими руками, и это чувственное прикосновение напомнило, зачем я изначально сюда пожаловал. «Черт побери, — подумал я, — все по порядку, если сейчас ты не заласкаешь ее до бесчувствия, то будешь жалеть о том на седом закате жизни». И я не сплоховал.
До сих пор не знаю, что к чему — и более того, мне наплевать. Зато в одном я уверен совершенно — если кто был виновен, так это Джеймс Браднелл, граф Кардиган. Внимая поцелуям и стонам Элспет, я поклялся себе, что сведу с ним счеты. Мысль о том, что этот сморщенный старый баклажан пытался овладеть Элспет, сводила меня с ума, заставляя извергать потоки проклятий. Когда-нибудь я убью его. Вызвать его нельзя — он спрячется за законом и откажет. А вдруг, что еще хуже, примет вызов? Помимо того, что я не осмелюсь выступить против него лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, не избежать и скандала. Но когда-нибудь, однажды, я найду способ.
Наконец мы стали отходить ко сну; Элспет шептала мне на ухо, какой я великий любовник, сообщая все милые подробности, и что особенно хорош я после ссоры. Она сонно посмеивалась, вспоминая наше последнее приключение, когда я зажал ее в кладовке для метел, и как весело было, и как я говорил, что это лучшее место для безобразий. И тут вдруг она спрашивает, совершенно бодрым голосом:
— Гарри… сегодня… ну, когда ты так разозлился из-за того нелепого случая, твой гнев не был притворным, а? Ты не был… скажи правду… ну, ты точно не был… в том чулане с женщиной?
Черт побери, она, видно, совсем рехнулась? Со времени своего детства не помню, чтобы я плакал засыпая, но в тот момент был очень близок к этому.
III
Пока происходили эти важные события в моей личной жизни — Вилли, Элспет, Кардиган и так далее, вы можете спросить: а как же развивались военные действия? Правда, разумеется, состоит в том, что никак. Самый удивительный факт в истории Великого Конфликта с Россией состоит в том, что никто — по крайней мере, со стороны союзников — понятия не имел, что делать. Вы, может, решите, что это я для красного словца говорю? Ничего подобного. Летом пятьдесят четвертого мне, как немногим, пришлось быть в курсе военных решений, и могу совершенно достоверно сообщить вам, что официальный взгляд на войну формулировался следующим образом: «Ну вот, французы и мы находимся в состоянии войны с Россией во имя защиты Турции. Отлично. И что же нам теперь делать? Наверное, самое лучшее будет напасть на Россию? Хм-м, да. (Пауза). Какая большая страна, не так ли?»
В итоге решили сосредоточить нашу армию и лягушатников в Болгарии, где они могли помочь туркам драться с русскими на Дунае. Но туркам удавалось успешно удирать от русских во все лопатки без чьей-либо помощи, и ни Раглан, находившийся теперь в Варне в качестве главнокомандующего союзными войсками, ни наше штабное начальство у себя дома, не могли сообразить, что же путного сделать дальше. Я питал тайные надежды, не обойдется ли все. Мы с Вилли все еще были в Англии, так как Раглан распорядился, что в целях безопасности его высочества нам с принцем лучше не приезжать на фронт до начала боевых действий — в Болгарии такой нездоровый климат.
Но надежды на мир или изменение настроя в Англии тем летом так и не оправдались. Они словно озверели: пусть их армия и флот идут на врага, пусть бьют барабаны и трубят горны, пусть поют «Правь Британия!» Газеты предрекали московитскому тирану скорую и заслуженную кару, а уличные ораторы разглагольствовали на тему, как британская сталь преодолеет любое сопротивление. Они напоминали толпу, собравшуюся посмотреть на кулачный бой, в котором бойцы кривляются и размахивают кулаками, но так и не начинают драку. Толпа хотела крови, чтоб та лилась галлонами, масса хотела читать о картечных залпах, выкашивающих просеки в русских рядах, об отважных и благородных бриттах, насаживающих на пики казаков, о русских городах, объятых пламенем. И эти люди готовы были горестно качать головой, слыша о гибели наших храбрых парней, положивших жизнь на алтарь долга, и поглощая в своей уютной столовой пироги с почками и кексы, приговаривать: «Страшное дело — война, но, клянусь Георгом, Англия не отступит, чего бы это ни стоило. Передай-ка мармелад, Амелия. Должен тебе сказать, я так горд, что родился британцем».[X*]
И что же они получили тем летом? Ничего. Это приводило их в бешенство, они злились на правительство, на армию, друг на друга, страстно желая бойни. И тут вдруг прозвучало это слово, передаваясь из уст в уста и мелькая в каждом газетном заголовке: «Севастополь»! Бог знает почему, но нужное место было найдено. Почему бы не захватить Севастополь, чтобы показать русским что к чему, а? Мне казалось тогда, да и сейчас кажется, что атаку на Севастополь можно сравнить с тем, как если бы противник Британии взял Пензанс[17] и заорал бы, обращаясь к Лондону: «Вот, чертовы ублюдки, это послужит вам уроком!» Но поскольку шел разговор, что это крупная база и в «Таймс» только о нем и писали, атака на Севастополь стала темой дня.
Правительство колебалось, русская и английская армии загибались в Болгарии от дизентерии и холеры, публика впадала в истерию, а Вилли и я, собрав чемоданы, ждали команды к отплытию.
