Княгиня. Ну, не отказывайся, скажи, что подумаешь.
Николай Иванович. Скажи, что подумаешь, и подумай.
Борис. Ну, хорошо. Но и вы, мама, пожалейте меня. Мне тоже трудно.
Слышны опять вопли в коридоре.
Я ведь в сумасшедшем доме, можно и точно с ума сойти.
Явление одиннадцатое
Те же и старший доктор,
Старший доктор (входя). Сударыня, это может иметь очень дурные последствия. Ваш сын в возбужденном состоянии. Я думаю, надо прекратить свиданье. В дни свиданий – четверг, воскресенье – прошу, пожалуйста, до двенадцати.
Княгиня. Ну, хорошо, хорошо, я уйду. Боря, прощай. Подумай, пожалей меня и в четверг встреть радостно. (Целует.)
Николай Иванович (подает руку). Думай с богом, как будто ты наверно завтра умрешь. Тогда только решишь верно. Прощай.
Борис (подходит к Любе). Что же ты мне скажешь?
Люба. Я не могу лгать. Я не понимаю, зачем мучать себя и всех. Я не понимаю и ничего не могу сказать. (Плачет и уходит.)
Явление двенадцатое
Борис один.
Борис. Ах, как трудно! Ах, как трудно! Господи, помоги мне! (Молится.)
Входят сторожа с халатом.
Явление тринадцатое
Борис и сторожа.
Сторож. Пожалуйте переодеться.
Борис переодевается.
ЗанавесДействие четвертое
В Москве. Прошел год после третьего действия. Зала в доме Сарынцевых приготовлена для танцевального вечера под фортепиано. Лакеи устанавливают цветы перед роялем. Входит Марья Ивановна в нарядном шелковом платье с Александрой Ивановной.
Явление первое
Марья Ивановна, Александра Ивановна и лакеи.
Марья Ивановна. Какой же бал? Не бал, а просто вечерок, une sauterie, как говорили прежде, для adolescents [29]. Ведь не могу же я посылать своих танцевать. И спектакль был у Маковых, и танцевали везде. Надо мне отплатить.
Александра Ивановна. Боюсь, Nicolas это очень неприятно.
Марья Ивановна. Что ж делать! (Лакею.) Сюда поставьте. Бог видит, как бы я желала не делать ему неприятного. Но я думаю, что он вообще теперь уже не так требователен.
Александра Ивановна. О нет. Он только не выказывает. Он прошел к себе после обеда очень расстроенный.
Марья Ивановна. Ну, что же делать? Что же делать? Ведь всем жить надо. Ведь их восемь человек. И если их дома не веселить, то они бог знает что будут делать. Я по крайней мере теперь об Любе так счастлива.
Александра Ивановна. Разве он сделал предложение?
Марья Ивановна. Все равно что сделал. Он говорил с ней, и она сказала, что да.
Александра Ивановна. Это опять будет ужасный удар для него.
Марья Ивановна. Да он знает. Он не может не знать.
Александра Ивановна. Он не любит его.
Марья Ивановна (лакеям). Фрукты поставьте на буфет. Кого? Александра Михайловича? Разумеется, не любит, потому что это отрицание всех его теорий: светский, милый, приятный и добрый человек. Ах, этот ужасный кошмар Бориса Черемшанова! Что он?
Александра Ивановна. Лизанька ходила к нему. Он все там же. Говорят, ужасно похудел, и доктора боятся за его жизнь или рассудок.
Марья Ивановна. Да, вот это жертва ужасная его идей. За что погиб? Я никогда не желала.
Входит тапер.
Явление второе
Те же и тапер.
Марья Ивановна (к нему). Вы для танцев?
Тапер. Да, я тапер.
Марья Ивановна. Пожалуйста, садитесь, подождите. А то не хотите ли чаю?
Тапер. Нет, благодарю вас. (Идет к роялю.)
Марья Ивановна. Никогда не желала. Я Борю любила, но все-таки это не была партия для Любы. Особенно когда он увлекся идеями Николая Ивановича.
Александра Ивановна. Все-таки удивительная сила убеждения. Ведь как он страдает. Ему говорят, что если он не согласится, его или оставят там, или в крепость. Он все то же отвечает. И Лизанька говорила, что радостен, весел даже.
Марья Ивановна. Фанатики. А вот и Александр Михайлович.
Входит во фраке блестящий Александр Михайлович Старковский.
Явление третье
Те же и Старковский.
Старковский. Я рано приехал. (Целует руку у обеих.)
Марья Ивановна. Тем лучше.
Старковский. А Любовь Николаевна? Она собиралась так много танцевать. За все пропущенное. Я взялся помогать ей.
Марья Ивановна. Она разбирает котильон.
Старковский. Я пойду помогу ей, можно?
Марья Ивановна. Прекрасно.
Старковский уходит. Навстречу ему идет Люба, несет подушку, звезды, ленты.
Явление четвертое
Те же и Люба.
Люба (в вечернем наряде, не декольте). А вот и вы. Отлично. Помогайте мне. Там в гостиной еще две подушки, несите всё сюда. Здравствуйте, здравствуйте.
Старковский. Лечу. (Уходит.)
Явление пятое
Марья Ивановна, Александра Ивановна и Люба.
Марья Ивановна (Любе). Послушай, Люба. Нынче будут знакомые, будут намекать, спрашивать. Можно объявить?
Люба. Нет, мама, нет, зачем? Пускай спрашивают. Папа будет неприятно.
Марья Ивановна. Да ведь он знает или догадывается, рано или поздно надо будет сказать ему. Я думаю, что лучше объявить нынче. Ведь c'est le secret de la comédie [30].
Люба. Нет, нет, мама, пожалуйста. Это значит отравить весь вечер. Нет, не надо.
Maрья Ивановна. Ну, как хочешь.
Люба. Так вот что: в конце вечера, перед ужином.
Входит Старковский.
Явление шестое
Те же и Старковский.
Люба. Ну, несете?
Марья Ивановна. Ну, я пойду Наташу посмотрю. (Уходит с Александрой Ивановной.)
Явление седьмое
Люба и Старковский.
Старковский (несет три подушки, поддерживая подбородком, и роняет дорогой). Любовь Николаевна, не трогайте, я подберу. Ну, наделали вы. Надо только уметь распорядиться. Ваня, иди.
Явление восьмое
Те же и Ваня.
Ваня (несет еще). Теперь всё. Люба, у нас с Александром Михайловичем пари, кто больше заслужит орденов.
Старковский. Тебе легко, ты всех знаешь, ты уже вперед заслужил, а я должен еще пленить прежде девиц, а потом уже получать награды. Я, значит, тебе даю вперед сорок очков.
Ваня. Зато ты жених, а я мальчик.
Старковский. Ну, я тоже не жених и хуже мальчика.
Люба. Ваня! поди, пожалуйста, ко мне в комнату и принеси на этажерке клей и подушечку с иголками.
Ваня идет.
Только ради бога не разбей там чего.
Ваня. Все разобью! (Бежит.)
Явление девятое
Люба и Старковский.
Старковский (берет ее за руку). Люба. Можно? Я так счастлив. (Целует руку.) Мазурка моя, но мне мало. В мазурке не успеешь сказать. А мне нужно сказать. Могу я телеграфировать своим, что я принят и счастлив?
Люба. Да, нынче вечером.
Старковский. Еще одно слово: как примет это Николай Иванович? Говорили ли вы ему? Говорили ли вы ему? Да?
Люба. Я не говорила. Но я скажу. Он примет, как он все принимает теперь из того, что касается семьи. Он скажет: делай, как знаешь. Но в душе он будет огорчен.
Старковский. Оттого, что я не Черемшанов? Оттого, что я камер-юнкер, предводитель?
Люба. Да. Но я уже боролась с собой, обманывала себя для него. И не то что я меньше люблю его, что не делаю того, что он хочет, но оттого, что не могу лгать. И он сам говорит это. Я слишком хочу жить.
Старковский. И это одна правда – жизнь. Ну, а он, Черемшанов?
Люба (взволнованно). Не говорите мне про него. Мне хочется осуждать его, и осуждать его тогда, когда он страдает. И я знаю, что это оттого, что я виновата перед ним. Одно я знаю, что есть любовь и, я думаю, настоящая любовь, которой я никогда не любила его.
Старковский. Люба, правда?
Люба. Вы хотите, чтобы я сказала, что я вас люблю этой настоящей любовью. Но я не скажу. Я, да, я люблю вас...
Старковский. Вас...
