– А вот и княгиня! – Он вяло помахал рукой, приветствуя ее. – Я так и знал, что вы найдетесь. Тут у нас почти сотня – Блестан считает. Мы тут уже с вечера. Вы-то где пропадали? Да своих тут пять десятков, если всех собрать. Да, может, еще кто подойдет. А батя на охоте. Дружину-то кормить надо!
Вот как – и Секач здесь! Но и этому Избрана была рада – ведь именно он послал дружину в бой, не дав Зимобору противника для поединка. Пусть теперь сам и отвечает за последствия.
Городок был битком набит воями и кметями, так что для княгини с трудом нашли место в избе старейшины. Но все-таки это был настоящий дом: с печкой, с лавками, лежанками и укладками, а большуха приготовила ей баню, дала чистую сорочку, чулки и все прочее.
Едва передохнув и приведя себя в порядок, Избрана послала за Красовитом. Как он рассказал, сломив первое сопротивление смолян, Зимобор сразу предложил сдаваться, обещая безопасность. И сдались почти все. Только Секач с сыном и еще несколько старейшин, наиболее ярых сторонников княгини, предпочли уйти в лес, не надеясь на милосердие нового князя. И если все же другого пути не будет, то гораздо выгоднее прийти к нему добровольно и ставить условия, чем стать пленниками и вымаливать себе прощение.
Как и сама Избрана, Секач рассудил, что отсиживаться лучше именно в Годомле. Здесь он не терял времени даром и уже отправил кметей к Подгоричью и по округе – разузнать, где Столпомер и на какие силы смоляне могут рассчитывать.
– Узнаем, какие дороги нам открыты, тогда и двинемся, – хмуро закончил Красовит. – А пока пожрать бы чего…
С едой было плохо – старейшина, носивший родовое имя Годомысл, уже отослал в Смолянск свою дань, и его запасов едва хватало на прокорм собственных домочадцев. А то, что у кметей нашлось с собой, они подъели в пути. Обоз остался на поле битвы, а дорогу в Подгоричье, где хранились запасы, перерезал Столпомер. Конечно, отказать княгине в миске каши хозяин не мог, но дружине пришлось потерпеть до возвращения Секача с охоты. А того, что он привез, едва хватило на один день.
Назавтра вернулись кмети, посланные к Подгоричью. Столпомер уже был в городке, причем взял его без битвы: старейшины сами открыли ворота, едва узнали, что войско княгини разбито, и увидели вернувшегося Зимобора.
Избрана порадовалась, что не отправилась туда после битвы, но эта весть означала, что остаткам ее дружины закрыта дорога назад.
– Ну, если все, то я поехал, – мрачно сказал из угла Красовит.
На его гордости поражение сказалось тяжело, и он был непривычно замкнут и молчалив. Избрана заметила молодого воеводу, только когда он подал голос, а ведь раньше, в Смолянске, ей часто казалось, что Красовита слишком много.
– Куда? – Избрана глянула на него.
– В лес! Жрать-то чего-то надо!
Кмети загудели. Дружине грозил настоящий голод.
– Может, у оратаев в закромах пошарить? – предложил кто-то.
– Да мы сами к весне лебеду жуем! – поспешно возразил Годомысл. – Желудями хрустим, что твои кабаны! Тут земля плохая, не поля, а болота одни. Лес повывели, уж который век все старые лядины рубим да жжем, не родят ничего. А из окрестностей два рода, Клестовичи да Гуляйка со своими, и вовсе с места снялись да подались искать лучшей доли за тридевять земель…
– Что ты мне тут кощуны рассказываешь! – в досаде воскликнула Избрана.
– Я не кощуны, а я к тому говорю, что если оратаев сейчас обирать, то летом все разбегутся.
– Нет, оратаев трогать нельзя! – поддержал Предвар. – Если своих грабить, то и чужие не нужны. Боги такого не позволят!
– Да ну… – начал было Секач, почти оскорбленный мыслью, что он, доблестный воин, должен голодать, лишь бы не обидеть вонючих оратаев. Но тут же запнулся, осененный новой мыслью. – Ха! – тут же продолжил он. – Своих нельзя – и не надо! Тут же чужие под боком! Тут же до Столпомеровых земель – рукой подать! За Волчанку мы полюдьем не ходим, а до Волчанки той и пятнадцати верст не будет. А? Ну, дошло? – Он оглядел дружину. – Давайте-ка в Столпомеровых весях пошарим. А то и городок какой возьмем! Столпомер-то в эту зиму и в полюдье не успел, нас пошел воевать – он и не ждет, что и мы сзади зайти можем!
Кто-то из кметей захохотал.
– А что, замысел богатый… – начал Красовит, но Избрана перебила его.
– Да ты совсем с ума рехнулся! – закричала она во весь голос, не выбирая слов и не слыша, что в ее голосе прорезался визг склочной бабы. – Дивнинских! Грабить! Марена тебя возьми! Да ты лучше прямо к Столпомеру поезжай и скажи: здесь мы сидим, отец родной, тебя дожидаемся! Ведь найдут нас сразу по следам, сам себе на погребальную страву угощение привезешь, дурья твоя голова!
– Ты не ори! – рявкнул в ответ Секач. – Не на торгу! Своих не тронь, чужих не тронь! С голоду подыхать? Так? Придумай, княгиня-матушка, если такая умная!
– Засиживаться здесь не надо! Пару дней охотой перебьемся, мужиков пошлем рыбу ловить! А потом двигаться отсюда надо, к Смолянску! Ты что, зимовать здесь собрался?
– Если другого не найдем, то лучше уж дивнинских пограбить, чем ноги протянуть!
– Ты стар, а говоришь, как глупый отрок! – ответил ему Хедин, пока Избрана собиралась с мыслями. – Князь Столпомер совсем близко. Если мы нападем на его земли, он сразу узнает об этом. Ты хочешь погибели княгине и себе?
– А с голоду дохнуть – не погибель? Только таких крутолобых не спросили! Так что делать? Скажи, княгиня! – предложил Секач.
– А то и делать! Надо к дешнянскому князю послать и у него помощи попросить!
Все умолкли. Самой Избране эта мысль пришла только что, но показалась очень правильной.
– Бранемер дешнянский и Столпомер – давние недруги! – уверенно продолжала она. – Он рад будет нам помочь. Мы вместе Столпомера до самого Полотеска отгоним, а земли поделим.
– Чтобы мы, смоляне, у Бранемера дешнянского помощи просили? – с показным изумлением протянул Красовит и вопросительно посмотрел на отца.
Секач тряхнул лохматой головой.
– Не бывать этому! – отрезал он. – Столпомеру-то он недруг, да и нам тоже! Этому лешему кланяться – постыдилась бы, княгиня! Да он как поймет, что мы не в большой силе – сам придет наши городки да веси жечь! Не бывать такому!
– Не бывать? – гневно воскликнула Избрана. – Ты что, князь, что ли, чтобы решать, чему бывать, а чему не бывать! Тот… вояка, братец мой меньший, как дурак последний, даже на своих шишках не учится, да и ты, борода седая, от него недалеко ушел! Говорят вам умное – хоть бы послушались, если сами догадаться не можете! Провели вас один раз, зажали и выпороли, так что едва половина от войска по лесам шатается, – а вам все мало, хотите и свои головы потерять! Пока я жива, не бывать такому! Я тебе это говорю, княгиня смолянская, – не бывать! Я за все племя в ответе, мне и решать!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
