Читаем без скачивания Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир - Фрэнсис Дик

— Просто фантастика! Сестра говорит, мальчишки уже давно просили эту игрушку. У многих их приятелей уже есть такие, и они обмениваются тайными посланиями. Матери с ума сходят.

— Можно делать и более сложные шифры, пропуская каждую запись через машину несколько раз. Или меняя шифр через каждые несколько букв. А чтобы его расшифровать, надо только знать номер шифра.

— А как расшифровывать?

— Передвигаешь вот этот рычажок и впечатываешь зашифрованную фразу. И она напечатается в расшифрованном виде, только, разумеется, снова в группах по пять букв. Попробуй.

Теперь Элли сама смутилась. Смяла ленту, рассмеялась.

— Да нет, я тебе и так верю!

— Хочешь такую? — робко спросил я.

— Конечно!

— Красную или синюю?

— Красную.

В другом шкафу у меня хранились авторские экземпляры машинок, упакованные в коробки, как в магазине. Я открыл одну из картонок, убедился, что машинка действительно красная, снова закрыл и протянул ее Элли.

— Если будешь писать мне поздравление с Рождеством, — сказала Элли, — пусть оно будет зашифровано шифром номер четыре.

Обедать мы снова поехали в ресторан — я не умею готовить ничего сложнее яичницы с беконом, а Элли все-таки в отпуске, и вовсе незачем заставлять ее возиться у плиты.

В том, чтобы пригласить девушку в ресторан, не было ничего особенного. И в самой Элли тоже не было ничего особенного. Мне нравилась ее простота и естественность. С ней было легко общаться. Она не воспринимала мое молчание как личное оскорбление, не жеманничала, не требовала слишком многого, не кокетничала и не возбуждала особого влечения. Не слишком интеллектуальная, но умненькая.

Но это, конечно, не все. Была между нами какая-то искорка, которая притягивает одного человека к другому. Элли, похоже, это тоже чувствовала.

Я отвез ее в Хэмпстед и остановил машину перед домом ее сестры.

— А завтра? — спросил я. Она не ответила напрямик.

— Я уезжаю домой в четверг.

— Я помню. Во сколько у тебя самолет?

— Вечером. В полседьмого.

— Можно, я отвезу тебя в аэропорт?

— Я, может быть, с сестрой буду...

— Да бога ради!

— Ну ладно.

Мы немного посидели молча.

— Завтра... — сказала она наконец. — Ну, может быть... если хочешь...

— Хочу.

Она коротко кивнула, отворила дверцу машины, оглянулась через плечо.

— Спасибо за чудный день.

Я не успел помочь ей выйти — она уже была на тротуаре. Она улыбнулась мне. Насколько я мог судить, она действительно была довольна.

— Спокойной ночи, — она протянула мне руку. Я пожал ей руку и в то же время наклонился и поцеловал ее в щеку. Мы посмотрели друг другу в глаза. Ее рука все еще была в моей. Я просто не мог упустить такого случая. Я снова поцеловал ее — на этот раз в губы.

Она ответила мне, как я и ожидал: дружелюбно и сдержанно. Я поцеловал ее еще дважды, так же, как и в первый раз.

— Спокойной ночи, — повторила она, улыбаясь. Я смотрел ей вслед. Элли махнула рукой и скрылась за дверью. Я сел в машину и поехал домой, жалея, что она не со мной. Вернувшись домой, я зашел в мастерскую и достал из мусорной корзины смятую бумажку с шифром. Разгладил ее и перечитал послание. Я не ошибся.

— Приятно, черт возьми! «Игрушечник такой же классный, как его игрушки». Я сунул полоску бумаги в свой бумажник и поднялся наверх, чувствуя себя полным идиотом.

Глава 5

В среду утром Чарли Кентерфильд позвонил мне в половине восьмого. Я сонно протянул руку и нащупал трубку.

— Алло?

— Где тебя черти носили? — спросил Чарли, непринужденно перейдя на «ты». — Я тебе с воскресенья звоню.

— Меня не было.

— Это-то понятно! — он на самом деле не сердился, наоборот, развлекался. — Послушай... Не мог бы ты мне уделить сегодня некоторое время?

— Сколько угодно.

Моя щедрость была вызвана тем печальным фактом, что Элли сочла нужным провести свой, считай, последний день в Англии с сестрой. Сестра уже купила билеты и строила планы. Я догадывался, что, ради того чтобы провести со мной понедельник и вторник, Элли отменила несколько походов в разные культурные учреждения, так что я не имел права ворчать. Вторник мы провели даже лучше, чем понедельник, если не считать того, что завершился он так же.

— Утром, — сказал Чарли. — В полдесятого, идет?

— Ладно. Забегай.

— Я собираюсь привести с собой одного приятеля.

— Хорошо. Как добираться, знаешь?

— Таксист найдет, — сказал Чарли и повесил трубку. Приятель Чарли оказался крупным мужчиной, примерно его ровесником, с плечами грузчика и с такой же манерой выражаться.

— Берт Хаггернек, — сказал Чарли, представляя мне гостя.

Берт Хаггернек пожал мне руку своей лапищей. Мои косточки хрустнули.

— Друзья Чарли — мои друзья, — буркнул он без особой теплоты.

— Идемте наверх, — сказал я. — Вам кофе? Или завтрак?

— Кофе, — сказал Чарли. Берт Хаггернек сказал, что не возражает, но наложил себе тарелку бекона с консервированными бобами, залив все это кетчупом. Он сам отыскал все это среди моих скудных припасов и с аппетитом принялся уплетать.

— Недурная жратва, — заметил он, — для такого...

— Чего — такого? — поинтересовался я. Он глянул на меня поверх тарелки и махнул рукой, указывая на обстановку квартиры и, видимо, окружающие дома.

— Для такого буржуя, как ты. Он произнес «буржуя». Видимо, с его точки зрения, это было самое страшное оскорбление.

— Расслабься, — дружески сказал Чарли. — Его происхождение не менее безупречно, чем твое или мое.

— Хм-... — отозвался Берт Хаггернек с недоверием. Что, однако, не помешало ему взять еще кусок хлеба. — Джем есть?

— Увы, нет.

Он обошелся половиной банки мармелада.

— Какое там происхождение? — с подозрением спросил он у Чарли. — Буржуй все снобы.

— Его дед был механик, — сказал Чарли. — Так же, как мой был молочник, а твой — землекоп.

Я улыбнулся про себя. О моих родителях — школьном учителе и медсестре, — Чарли предпочел не упоминать. Куда респектабельнее упомянуть о дедушке-механике, дяде-сварщике и куче кузенов — членов профсоюза. Впрочем, если политики всех мастей тщательно выискивают у себя предков-пролетариев, ежедневно трижды отрекаясь от родственников-аристократов до того, как успеет пропеть петух, чем я хуже? На самом деле, именно две, казалось бы, не пересекающихся ветви рабочих и интеллигенции дали мне лучшее, что есть в обоих мирах: умение работать руками и образование, которое позволяет мне изобретать веши, которые я умею делать. А деньги и опыт сделали остальное.

— Видимо, мистер Хаггернек здесь не по своей воле, — заметил я.

— Да что ты! — сказал Чарли. — Ему нужна твоя помощь.

— Ах, вот как? А как же он стал бы вести себя, если бы хотел дать мне в морду?

— Он не стал бы у тебя завтракать.

Что ж, это достаточно благородно. Вкусив соли под кровом человека, ты уже не можешь его ограбить. Если это правило еще соблюдается, значит, не все потеряно.

Мы сидели за столом на кухне, Чарли курил сигарету, стряхивая пепел в блюдце, а я удивлялся, чего ради он так срочно меня разыскивал. Берт вытер тарелку оставшимся куском хлеба и запил все это кофе.

— А что у тебя на ленч? — поинтересовался он. Это, видимо, вместо «спасибо».

Чарли, похоже, решил, что пора перейти к делу.

— Берт работает клерком у букмекера, — начал он.

— Полегче, приятель, — перебил его Берт. — Работал.

— Работал, — поправился Чарли. — И будет работать. Но в настоящий момент тот, на кого он работал, обанкротился.

— Босс прогорел, — кивнул Берт. — Пришли пристава и вынесли все эти гребаные конторские столы, стулья и все прочее.

— И всех этих гребаных машинисток?

— Не! — сказал Берт, удивленно вскинул брови, и на его лице наконец-то появилось нечто вроде улыбки. — А ты, стало быть, не такая уж дрянь!

— Я загниваю на корню, — сказал я. — Ну, так что?