— Это земля синевы и золота, — продолжал немного скрипучий голос. — Земля там — словно золотая чеканка под беспрестанно бьющим молотом солнца. Синева неба и синева моря соревнуются во всевозможных оттенках: сапфир, бирюза, аметист, лазурь; страна словно усыпана драгоценными камнями. Я была молода, когда увидела это впервые, и, пока другие унывали и теряли мужество, я вбирала силу яростного, величавого солнца. Даже небеса Аквитании были не такими яркими.
Ястребиные глаза затуманились воспоминаниями, а Иден размышляла, не вспоминает ли сейчас королева о своем дяде, Раймонде Антиохийском. Они были подходящей парой, как говорили, — молодая королева Франции и христианский принц из заморских владений, безрассудные, веселые, самоуверенные и примерно одного возраста. Родственные отношения дяди и племянницы доставляли им большое удовольствие. Король Людовик, который был гораздо старше своей симпатичной и своенравной женушки, был поглощен Крестовым походом, впрочем, он всегда был занят разными скучными делами — вечно погруженный в заботы и безгрешный человек, но совершенно не подходящий страстной Элеоноре. «Я вышла замуж за монаха!»— объявила она однажды миру. А Раймонд Антиохийский совсем не был монахом. Скандал, который разразился с их участием, раскатился по дюжине государств и обсуждался несколько десятилетий. И сейчас, глядя в сверкавшие глаза королевы, Иден верила каждому слову.
Она улыбнулась:
— Мне ничего больше не хочется, как только увидеть Святую Землю, ваша светлость!
Элеонора протянула вызвавший ее раздражение список вьючных лошадей Жилю, который стоял наготове за спиной Иден.
— Отнесите это мистеру Уильяму и узнайте точно, должны ли мы заплатить. — Потом повернулась к Иден: — Хорошо, миледи. Вы будете прекрасной компанией для Беренгарии. У вас есть голова на плечах, и вы не пасуете перед трудностями. Вы принесете ей пользу, — она вылупилась из гнезда, выстланного шелком, а теперь ей пора учиться летать.
Иден так ослабела от внезапного прилива счастья, что слова благодарности словно застряли у нее в горле. Она едва осмелилась задать волновавший ее вопрос.
— А Хоукхест? — робко начала она. — Мой управляющий верный человек, но он не солдат. Если барон вновь предпримет вторжение…
— Нет! У него уже не будет такой возможности! — Элеонора сухо рассмеялась. — Как я понимаю, вы не имеете представления, чего стоит сформировать и снабдить всем необходимым армию крестоносцев. Мой сын, как говорят, позволил себе неудачное замечание, что он продал бы Лондон, если бы нашел человека достаточно богатого, чтобы купить город. Однако вы легко поймете, что мать сэра Хьюго не будет против, если прощение барона, который опозорил звание рыцаря, будет продано. В самом деле, я не удивлюсь, если сэр Хьюго де Малфорс будет вынужден принять Крест — если он захочет поправить свои дела после моего маленького визита в его владения. Не опасайтесь за свои земли, дорогая, их будут содержать в порядке и должным образом управлять ими до вашего возвращения. Мой управляющий будет настолько же хорошо вооружен, насколько предан мне.
Иден опустилась на одно колено, отдавая должное своей благодетельнице. Ее лицо озарилось радостью, и Элеонора увидела, что девушка еще красивее, чем она полагала.
— Когда мы пускаемся в плавание? — нетерпеливо спросила Иден.
— Не позднее, чем через семь дней, — ответила королева и добавила с улыбкой: — Достань себе набор доспехов. Я давно себе достала!
Иден была озадачена:
— И вы носили их, моя королева?
— Постоянно, — сообщил ей скрипучий голос, — и они часто были так утыканы стрелами, что я напоминала дикобраза.
Прежде чем Иден успела задать следующий вопрос, элегантный взмах руки указал ей, что она может быть свободна. Королева снова углубилась в свои подсчеты.
Спеша сообщить хорошие новости Беренгарии, леди Хоукхеста ломала себе голову, всерьез ли королева говорила о доспехах.
— Ну конечно же! Ты будешь выглядеть великолепно! — сказала ей Беренгария теплым дружеским тоном искренне восхищавшегося человека. — Они должны быть все из золота, чтобы подходить к твоим волосам, правда, я думаю, это будет слишком дорого стоить.
— Пожалуй, — вежливо согласилась Иден, — нам уже пришлось заложить ферму для покупки кольчуги Стефану, одежды его оруженосцам, конской упряжи, а также оружия его людям. И потом, золото слишком мягкий металл для солдатской брони. Я долго не проживу под стенами Акры, одетая в золотые доспехи, — говорят, что стрелы падают там как линкольнширский дождь.
Принцесса встревожилась.
— Неужели там все так на самом деле? И нам придется поехать туда?
Иден покачала головой.
— Вам — нет, леди, а вот мне, может быть, придется так поступить: я намерена найти Стефана, даже если поиски увлекут меня в самую гущу битвы.
— Тогда тебе наверняка необходимы хорошие доспехи. Я сделаю тебе подарок. — Когда Иден открыла рот, чтобы протестовать, черноволосая девушка топнула ногой, впервые напомнив подруге о своей испанской крови.
— Я не откажусь, — улыбнулась Иден. — Может, своим подарком ты спасешь мне жизнь.
Беренгария захлопала в ладоши.
— Отлично! Тогда я узнаю, куда нам следует обратиться за лучшими доспехами в Англии.
Выяснилось, что, по всеобщему мнению, им следовало направиться в дом некоего Хью Оружейника, который находился всего в полумиле от дворца.
На следующее утро, обмениваясь смешками, надвинув капюшоны на самые брови, так, чтобы никто не смог узнать двух высокородных дам, занявшихся мужскими делами, они хорошенько закутались от холода и отправились по указанному адресу. Кошелек Беренгарии был под завязку наполнен золотыми марками. Они были бы очень удивлены, если бы узнали, что за ними следуют и наблюдают с того самого момента, как они покинули дворец, — и совсем не какой-нибудь дворцовый интриган, поднаторевший в шпионаже, а всего лишь обыкновенный оруженосец, который испытывал влечение романтического свойства к прекрасной леди из Хоукхеста. Жиль был поглощен сейчас сочинением цикла стихов, восхвалявших ее красоту, и этим утром ему посчастливилось запечатлеть в памяти некоторые нюансы, а именно спадавший на плечо каскад золотых волос в момент, когда они сворачивали за угол, и изящную ножку, приоткрывшуюся, когда она перешагивала через лужу. То, что ему удалось заметить, пробудило в сердце поэта самые чувствительные струны. Справедливости ради следует отметить, что помимо всего прочего оруженосца терзало любопытство по поводу того, куда направляются леди.
Красивый дом мастера Хью располагался на значительном удалении от оживленной улицы, примыкающей к рынку. Большая его часть была отдана под мастерские. Проезд перед дверьми превратился в настоящую трясину, и для удобства покупателей через грязь были проложены прочные доски. Перед домом стояли лошади, которых держали под уздцы терпеливые сервы, ожидавшие, пока господа воспользуются услугами мастера Хью для собственных нужд или нужд своих коней. Хью начинал как кузнец, и его подмастерья до сих пор могли отковать подковы или уздечку для постоянного покупателя.
