К этому моменту Сталин уже знал о Гитлере достаточно, чтобы рассчитать каждый свой шаг в предстоящей большой игре. Он послал фюреру предложение о личной встрече: знал, что умеет быть обаятельным, очаровать собеседника, подчинить его своей харизме. Приглашал Гитлера в Москву — тот отказался, сославшись на то, что не имеет права в дни войны покидать пределы Рейха. В Берлин же не хотел ехать Сталин. Такой визит мог повредить его репутации в глазах лидеров западного мира, а с ними все еще приходилось считаться. В конце концов, договорились встретиться на пограничной территории и в обстановке глубокой секретности.
В Кремле Сталин оставил своего двойника, Дзарасова — осетина из того же села, откуда происходили его собственные предки. Внешнее сходство было абсолютным, только акцент у Дзарасова был выраженнее, гуще. Но на 17 октября важных встреч запланировано не было, членов Политбюро Хозяин распорядился не принимать, а остальные видели его не так часто, чтобы заметить разницу.
Берия, конечно, был в курсе — ведь именно ему предстояло обеспечивать безопасность всего мероприятия. Больше о встрече не знал никто — ни нарком иностранных дел Молотов, ни даже начальник разведки Меркулов.
Литерный Сталина прибыл во Львов на полчаса раньше поезда Гитлера, замаскированного под синий венгерский экспресс. Сталин вышел из вагона и неторопливо прошелся по пустому перрону. На сером жестяном репродукторе сидела большая жирная ворона. Сталин нацелился в нее черенком трубки, произнес «пуф!». Ворона равнодушно отвернулась.
Вокзал был оцеплен тремя сотнями офицеров НКВД из Управления охраны железных дорог. В полукилометре за первым кольцом оцепления располагалось второе — тысяча красноармейцев 6-й армии. Командиры частей получили приказ не допускать в зону отчуждения ни одного человека — пусть даже с документами, подписанными самим наркомом внутренних дел. О том, кто должен был прибыть на львовский вокзал, они могли только догадываться.
Когда на горизонте показалась темная точка приближающегося экспресса, Сталин, не торопясь, вернулся к своему вагону и, оттолкнув ординарца, ловко забрался по металлической лесенке.
Гитлер появился у него в салоне через пятнадцать минут — энергичный, очень подвижный, выглядящий заметно моложе своих лет. Зеленая форма вермахта сидела на нем, как влитая, и Сталин с легкой завистью отметил, что она идет фюреру больше, чем ему самому — любимый френч.
Гитлер шагнул к нему, протягивая руку.
— Камрад Сталин! Я счастлив, что мы наконец-то встретились!
За спиной фюрера стояли двое — невысокий худой мужчина в очках и красивая блондинка с льдистыми голубыми глазами. Мужчина был в штатском, блондинка — в черной форме СС с рунами в петлицах. Сталин с удивлением понял, что охрана Гитлера в вагон не поднялась.
— Геноссе Гитлер! — произнес он заранее подготовленное обращение. — Рад приветствовать вас на советской земле!
По лицу Гитлера скользнула быстрая, как змея, улыбка.
— Этот старый австрийский город напоминает мне о том, что нам есть что делить в Европе. Но я верю, что мы сможем решить все спорные вопросы миром, так, как мы поделили Польшу…
Прозвучало это двусмысленно: Сталину докладывали, что во время боев за Львов части РККА несколько раз входили в огневой контакт с вермахтом, и Гитлер, без сомнения, помнил об этом. Но если фюрер собирался спровоцировать его на резкость с первых же минут встречи, то просто не знал, с кем имеет дело.
— Прошу вас, геноссе, — Сталин широким жестом указал на накрытый в глубине салона стол. Бело-голубой фарфор, крахмальные салфетки с острыми — порезаться можно — краями. Серебряные ведерки с черной и красной икрой в колотом льду, свежайшая осетрина, балык, нежная ветчина и почти прозрачная буженина, пирожки с вязигой, малосольные огурчики и розовые крымские помидоры. В хрустальных бокалах искрилось пурпурное грузинское вино. В досье Гитлера, разумеется, указывалось, что он был трезвенником, однако Сталин надеялся, что уговорит гостя выпить хотя бы стаканчик. — Вы, вероятно, устали в дороге. Пусть этот скромный стол скрасит тяготы вашего путешествия!
Штатский в очках торопливо переводил. Блондинка с ледяными глазами тонко усмехалась, рассматривая роскошное убранство салона. Гитлер порывисто шагнул к столу, охватил его цепким взглядом — жесткая щеточка усов забавно встопорщилась — потом обернулся к Сталину, развел руками и одновременно смешно надул щеки.
— Вундербар! Камрад Иосиф — вы позволите себя так называть? — я восхищен вашим гостеприимством!
— Будьте как дома, геноссе Адольф, — Сталин тепло улыбнулся. — Нашу первую встречу надо как следует отметить…
К делам перешли только после того, как покончили с закусками, и вышколенные адъютанты внесли горячий, только что с углей, шашлык по-карски — розовые кольца лука венчали истекающее соком мясо. Фюрер поцокал, разглядывая шашлык — не еда, а истинное произведение искусства, повар был специально выписан Сталиным из Тбилиси — и горестно качая головой, отказался.
— Я вегетарианец, камрад Иосиф, уже много лет не ем мясного…
Сталин, конечно же, знал об этом, но, сделав вид, что впервые слышит, сыграл разочарование и даже легкую обиду. Впрочем, повар был заранее предупрежден: через пять минут Гитлеру подали фаршированные зеленью перцы с гранатовым соусом. Блондинка, не проронившая за все время ни слова, с удовольствием рвала крепкими белыми зубами шашлык. Смотреть, как она расправляется с едой, было приятно.
— Я хочу сообщить вам кое-что очень важное, камрад, — сказал Гитлер, аккуратно вытирая тонкие губы льняной салфеткой. — Кое-что, что продемонстрирует вам всю степень моего доверия…
Сталин мгновенно посерьезнел, отложил вилку. Он готовился к этому разговору несколько недель, продумывал каждую свою фразу, но теперь неожиданно обнаружил, что волнуется, словно когда-то в юности на экзамене в семинарии.
— Весной следующего года я намерен объявить войну Франции, — произнес фюрер веско. — Это будет не только реванш за несправедливый мир, навязанный нам плутократами Запада — это будет естественный прорыв молодой германской расы в новое жизненное пространство. Lebensraum, вы понимаете?
— А что вы собираетесь делать с Англией?
Очкарик перевел. Гитлер улыбнулся доброй, располагающей улыбкой.
— Если Англия не попросит мира, то вслед за Францией придет и ее черед.
— Рискованно вести войну с двумя крупнейшими военными державами Европы одновременно, — покачал головой Сталин.
— Англии нет смысла воевать в Европе! — возразил фюрер убежденно. — У них 16 миллиардов долга еще с прошлой войны! Готовы ли они тратить деньги, чтобы защитить своих европейских союзников? Нет! Буржуа способен на подвиг, как только протянешь руку к его кошельку! У Англии останутся две возможности: уйти из Европы и удерживать Восток, то есть Индию, или наоборот: и то, и другое удержать невозможно! Правительство Чемберлена неминуемо уйдет в отставку. А те, кто придет ему на смену… что ж, в Англии есть люди, которые захотят использовать ситуацию для того, чтобы избавиться от своей зависимости от Соединенных Штатов. Как только это случится, Англия станет нашим другом — когда я говорю «нашим», я имею в виду не только Германию, но и Советский Союз, камрад.
— Моя страна была и остается надежным союзником Германии, — медленно проговорил Сталин. — Мы готовы помогать вам и средствами дипломатии, и экономически. Но давайте говорить откровенно, геноссе Адольф: немецкая армия начала боевые действия не во Франции или Бельгии, а у западных рубежей Советского Союза. Это порождает определенное беспокойство у наших военачальников. К тому же существуют области, где наши стратегические интересы пересекаются. Например, Балканы…
— Вы хотите гарантий? — Гитлер поднял бокал с вином, отсалютовал им Сталину, но пить не стал, поставив рядом со своей тарелкой. — Разумно, я бы на вашем месте тоже бы их потребовал. Что же, камрад, мы с вами — два величайших правителя двадцатого века, и друг с другом должны играть честно. Я дам вам такие гарантии…
Он отложил салфетку и сунул руку за отворот кителя. Сталину показалось, будто Гитлер сжал в пальцах какой-то предмет, и на мгновение его охватил панический страх — а вдруг там пистолет? Но приступ страха тут же прошел, потому что фюрер извлек на свет божий изящный батистовый платок и слегка промокнул им лоб. Потом убрал платок обратно, но руку не вынул, продолжая держать за отворотом.
— Германия никогда не нападет на Советский Союз. Ни при каких обстоятельствах. Германия всегда будет искренним, преданным другом Советского Союза. Вы должны мне верить, камрад Иосиф. Я, фюрер германской нации, торжественно обещаю вам — Германия никогда не объявит войну Советскому Союзу. Ни-ког-да. Верьте мне, камрад!
