Определяя С. Ф. Платонову роль руководителя «контрреволюционной организации», следователи ОГПУ знали, что делали. Ко времени своего ареста С. Ф. Платонов действительно играл роль лидера академической и — шире — всей так называемой беспартийной исторической науки. И дело здесь не только в его высоком административном положении в системе Академии наук. Крупный ученый, талантливый организатор науки, С. Ф. Платонов сумел в послереволюционные годы объединить вокруг себя не только ленинградских, но и московских историков, превратившись, к досаде М. Н. Покровского и его единомышленников, в подлинного лидера старой национальной историографии.
После ареста С. Ф. Платонова М. Н. Покровский и его друзья могли торжествовать победу. И они действительно торжествовали. Апофеозом этого торжества стали проведенные в конце 1930-го — начале 1931 года дискуссии, посвященные «разгрому буржуазной исторической науки в СССР». В Москве одним из первых с докладом «Великорусская буржуазная историография последнего десятилетия»{144} выступил С. А. Пионтковский — «гнусная, — по отзыву хорошо его знавшего Н. И. Ульянова, — личность, сексот и доносчик, погубивший в 30-х годах немало ученых и сам расстрелянный в конце концов»{145}.
Характернейшей чертой русской дореволюционной историографии, утверждал С. А. Пионтковский, был национализм. «Буржуазная историография не изучала в истории России национальных вопросов. Вся история России была для нее лишь историей Великороссии». Главным же националистом в дореволюционной историографии был им объявлен В. О. Ключевский.
«Шовинизм Ключевского, его глубокий великорусский национализм, — заявил здесь С. А. Пионтковский, — являются характерной чертой, которую сохранила… буржуазная историография нашего времени. Великодержавность и национал-шовинизм свойственны всем буржуазным историкам России. В своих исторических работах эти историки по своей методологии, по своим концепциям, по своей фразеологии стоят на позициях, которые свойственны зоологическому национализму московских лабазников»{146}.
В Ленинграде с докладами, посвященными «вредительству» на историческом фронте, выступили: директор Института истории Комакадемии Г. С. Зайдель на тему «Тарле как историк» и доцент Ленинградского историко-лингвистического института М. М. Цвибак на тему «Платонов и его школа». В частности, Цвибак, коснувшись исторических взглядов С. Ф. Платонова, заключил, что они вполне укладываются в рамки националистического, охранительного направления в русской историографии{147}.
Отыскал Цвибак в работах Платонова и «антисемитский душок», проводимый им «не без необходимой осторожности». Вся русская дореволюционная официальная университетская историческая наука, пришел к неутешительному выводу докладчик, «была лейб-гвардией Романовых… Поскребите… Лаппо-Данилевского — получите Пуришкевича».
До революции, доказывал он, после смерти В. О. Ключевского, С. Ф. Платонов оказался во главе националистического крыла русских историков. «Вокруг юбилеев 1909, 1912, 1913 гг. складывается единство историков-монархистов. Во главе с Платоновым и Чечулиным издаются строго монархические, не чуждые антисемитского душка сборники («Полтавский сборник», «1812 год», «Начало династии Романовых», «Государи из Дома Романовых», «К 300-летию царствования Дома Романовых»). Тут подвизались наряду с черносотенцами, как Чечулин и Васенко, октябристы (Богословский) и даже кое-кто из кадетов (Пресняков)».
Все работы С. Ф. Платонова насквозь великодержавны, вторил М. М. Цвибаку его коллега Н. Попов. Великодержавным находил он даже определение задачи русской исторической науки как изучение «жизни своей национальности». «История нашей страны, по Платонову, — заявил он, — есть история русского народа, а многочисленнейшие народности нашего Союза упоминаются на страницах его работ только как объект кровавых подвигов сатрапов самодержавия, объект колонизации русского царизма, объект дворянской эксплуатации, насилий и зверств».
В угоду истории Великой России С. Ф. Платонов, заявлял Н. Попов, «не стесняется даже искажать, фальсифицировать подлинный исторический процесс, процесс героической борьбы этих народностей против колонизаторства Великой России… Заострить внимание работников исторического фронта против великодержавности в исторической науке тем более необходимо, что великодержавная идеология нашего времени есть по существу контрреволюционная идеология прямой защиты «единой и неделимой»{148}.
Можно, конечно, сказать, что задачей дискуссий явилось идеологическое обеспечение готовящегося процесса над арестованными. И действительно, факт этот, судя по всему, имел место. Но главное в них — это торжество победителей над старой, уходящей со сцены, пусть и с помощью ОГПУ, «буржуазной» исторической наукой. И дело не только в том, что освободившиеся в результате арестов кафедры перешли к победителям (Г. С. Зайдель, к слову, получил не только кафедру новой истории, но и стал первым деканом организованного в 1934 году исторического факультета ЛГУ, в Москве же эти должности достались коллеге Цвибака — Фридлянду). Гораздо важнее здесь другое. Арест С. Ф. Платонова и его коллег их враги однозначно восприняли как кровное дело, как одержанную ими победу «на историческом фронте».
3. «ДОЛГОЕ ВРЕМЯ УПОРНО МОЛЧАЛ И СОЗНАЛСЯ ПОСЛЕДНИМ»: ПОКАЗАНИЯ, ССЫЛКА И СМЕРТЬ УЧЕНОГО
Арестовали С. Ф. Платонова, как уже отмечалось, в ночь на 12 января 1930 г. Первый допрос ученого, оформленный в виде его собственноручных показаний, состоялся 13 января. Чего-либо принципиально нового по сравнению с уже известными нам фактами показания С. Ф. Платонова не содержат. Можно лишь подчеркнуть, что, выделив в академической среде «реакционную в смысле отношения к советской власти» группу академика В. М. Истрина и «сдержанно-корректную» группу С. Ф. Ольденбурга, сам С. Ф. Платонов не пожелал присоединить себя ни к той, ни к другой, предпочтя заявить о существовании некой третьей группы, состоящей из его — С. Ф. Платонова, а также академиков-историков: Е. В. Тарле, Н. П. Лихачева, М. К. Любавского, М. М. Богословского и «некоторых — по его словам, — других». Лидером этой третьей группы в Академии наук С. Ф. Платонов, как это видно из контекста его показаний, молчаливо признал самого себя.
Допросы от 14 и 15 января 1930 г. были посвящены выяснению политических взглядов С. Ф. Платонова, причем без всякого видимого давления (а оно маловероятно на второй день после ареста). С. Ф. Платонов почему-то сразу же признал, что он «убежденный монархист»{149}. Трудно сказать, с чем была связана эта шокирующая откровенность перед следователями…
Последующие показания и протоколы допросов С. Ф. Платонова от 31 января, 4 и 25 февраля, а также 14 марта 1930 г. посвящены главным образом германофильству С. Ф. Платонова, причем его «точные и откровенные» показания по этому вопросу вроде «моя связь с лидером национальной партии Германии, кандидатом в канцлеры Гетчем начинается с 1907 г., когда он был профессором Берлинского университета»{150}, опять-таки, озадачивают. К чему такие подробности и такая откровенность на столь скользкую тему, да еще перед следователем-огэпэушником? Создается впечатление, что С. Ф. Платонов в эти первые недели и месяцы пребывания в тюремном заключении еще на что-то надеялся и, уж во всяком случае, пребывал в некоторой растерянности.
Согласно разработанному чекистами сценарию, речь должна была идти о создании С. Ф. Платоновым в 1927 году в недрах Академии наук контрреволюционной организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России», целью которого являлось свержение советской власти и установление конституционного монархического строя во главе с бывшим учеником С. Ф. Платонова по Военно-юридической академии великим князем Андреем Владимировичем (1876–1956). Роль премьер-министра отводилась самому С. Ф. Платонову, министра иностранных дел — Е. В. Тарле, министра юстиции — В. Н. Бенешевичу.
14 марта 1930 г. начальник 2-го секретного отдела ОГПУ А. А. Мосевич составил официальное обвинение в отношении С. Ф. Платонова: «1930 года марта месяца 14 дня, я, полномоченный нач. 2 отд. секретного отдела (указать отдел) Мосевич А. А. (такой-то), допросив гр-на Платонова Сергея Федоровича] и рассмотрев следственный (дознания) материал на него, по коему гр. Платонов Сергей Федорович достаточно изобличается в том, что активно участвовал в создании и возглавлял контрреволюционную монархическую организацию, ставившую своей целью свержение советской власти и установление в СССР монархического строя путем склонения иностранных государств и ряда буржуазных общественных групп к вооруженному вмешательству в дела Союза. Руководил и участвовал в практической деятельности контрреволюционной организации, выражавшейся:
