все поплыло, мир начал таять, и Рантару пришлось встряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. – Меня зовут Рантар.
– Такое имя дала тебе королева. Очередная из ее издевок. Она извращает все, к чему прикасается. Ты сам мне это говорил.
Вереница картинок стала проноситься перед глазами Рантара, но от них так кружилась голова, что он мотнул ей, прогоняя образы, как несносных мух. Голова начала пульсировать, готовая взорваться, и одной рукой ему пришлось коснуться ее, чтобы проверить, не появилась ли там трещина. А пустота внутри все росла, расщелина разрывалась все сильнее, и из нее хлынул свет. Только вот ему теперь совсем не хотелось видеть то, что ожидало его с обратной стороны, потому что знал – будет больно.
Все его естество восстало. Королева любила его, превозносила его, доверяла ему, и все же внутренний голос, кричавший «ведьма», становился все громче. Но это было невозможно. Ведь он, ведь он…
– Антар, отпусти ребенка, и мы сможем спокойно поговорить.
– Нет, Доротея… она не могла так поступить. Лжецы! Вы играете со мной! Это неправда!
– Ты знаешь лучше нас. Давай поговорим.
– Отпустите моего ребенка, прошу!
– Нет, нет, это не так, – Рантар тяжело дышал, как после долгого бега, мир вокруг темнел, но не потому, что сгущалась ночь.
Образы прошлого стали предельно конкретными, свет из трещины хлынул нескончаемым потоком, а в груди что-то с болью сжалась.
– Антар, не делай этого.
Мальчик. Рантар сбросил его со стены. Сам. Сбросил Фило, своего сына. Он все вспомнил.
Глава 4
Лучший друг
Бежать. Быстрее. Еще. Взмах ногой. Второй. Третий. Бежать. Не останавливаться.
Мир превратился в котелок, в котором очень быстро мешали похлебку. Еще немного – и он сам бы стал похлебкой для кого-то. Нужно было бежать, чтобы этого не случилось.
Каждый вздох обжигал так, будто И´мва решил глотнуть огненной воды. Или проглотил солнце. Еще чуть-чуть – и в груди останется дыра. Но надо было бежать. Быстро. Иначе ему конец.
Боль в боку, резкая, как удар, заставила согнуться. С губ закапала слюна, смешанная с потом, а грудь ходила ходуном.
Имва взглянул на отчетливые следы, остававшиеся за ним на грязи, и выпустил лишь глубокий вздох из груди. Погода решила свести с ним свои счеты! Как невовремя! Дома такого бы никогда не случилось.
Смотреть туда, откуда прибежал, не хотелось. Простой взгляд мог предать и показать толпу людей, несущихся за ним. Они расселись на своих высоких ездовых зверей и пустили за ним псов. Псы были хуже всего. Они лаяли, скалились и не сбивались со следа. Ох, как было бы здорово сейчас просто лечь и заснуть. И чтобы оказалось, что это лишь глупый кошмар! Земля звала Имву, обещая укутать не хуже шерстяного одеяла. «Плохая земля! Плохая! Холодная, жестокая, ты меня не обманешь!»
Нужно было бежать быстрее, скорее, но силы не прибавлялись. Остались в паре лиг к югу. Ему захотелось плакать или зарычать, ударяя руками в дерево, пока из кулаков не пойдет кровь. «Ну почему это должно было произойти именно со мной? Почему это всегда происходит только со мной?»
Он взглянул на свои волосатые руки, сжатые в кулаки. Если сейчас сдаться, то все будет напрасно. Ему нужна помощь, и он ее получит. Но сначала нужно было сбежать и найти друга. Он был рядом, это точно. Места выглядели знакомо, а хранители говорили, что Имва на верном пути. Старые, мудрые деревья, они никогда не лгали. Они остались его последними друзьями. Кроме Навнáта. Его надо найти. И скорее. С Навнатом будет проще, вдвоем они смогут уйти далеко и выполнить то, что собирались.
Найдя в себе последние крупицы сил, Имва бросился вперед, полагаясь на деревья. Он надеялся, что сможет уйти от людей достаточно далеко. «Их шестеро, а я один, и собаки еще. Глупые, паршивые псы. Ненавижу собак!»
Грязь вгрызалась в ноги мертвой хваткой, и каждый раз приходилось с боем вырывать их обратно из её пасти. Холод, пробирающий до костей, давно преследовал его. Недавняя мерзлая земля превратилась в жижу. С каждым шагом грязи становилось все больше, а Имва становился слабее, сопротивляясь все отчаяннее, но чувствуя, как силы покидают его. Заметив тропу, щедро усыпанную жухлой листвой, он побежал на нее. Может, на тропе и скользко, но так он не оставит следов на грязи.
Где-то позади послышался лай. Немного было похоже на песню, только дурацкую. Так никто бы, конечно, петь не стал. А потом Имва догадался, что так может звучать его похоронная песнь, и принялся продираться сквозь кусты, барахтаясь, как глупая муха в паутине. Под ногой оказался корень, и он, споткнувшись, упал в слякоть лицом. Мерзлая земля не замедлила больно укусить. Но собаки укусят, наверняка, сильнее. Он перевернулся на спину, тяжело дыша, и рассматривал голые ветви, которые, как пальцы мертвеца, обхватывали небо.
«И вы против меня, хранители, – тоскливо подумал он. – Наверное, я заслужил ваш гнев».
Лай становился все ближе и все меньше походил на песнь. Скорее, на мерзкие выкрики жадных голодных тварей. Имва проверил мешочек с травами, которыми он отпугивал нюх псов, но мешочек был уже пуст. Неудивительно: мир отвернулся от него, отверг за его проступки. Тогда Имва коснулся кулона, тот всегда помогал справиться со страхом.
«Как жаль, что Навната нет рядом! С ним было бы проще».
Лай становился нестерпимо громким, а там, где были собаки, рядом должны были быть и люди. Имва медленно поднялся, с грустью рассматривая свои следы. Если бы он мог перескакивать с дерева на дерево, все было куда проще, вот только ветви были слабыми, как и мир вокруг, да и деревья стояли слишком далеко друг от друга. Среди ветвей показались прыгающие точки, похожие на блох.
«Я не могу сдаться, только не сейчас!»
Когда звери были уже совсем близко, Имва вспомнил, чему его учили. Расставив ноги пошире и слегка пригнувшись к земле, он оголил клыки и зарычал, вкладывая в рык всю свою боль и гнев на мир, ополчившийся на него так несправедливо. Хвост резко ударил по земле. Псы замерли, округляя свои глупые глаза, заскулили и бросились прочь. Туда, откуда пришли.
Он улыбнулся, не веря в удачу. За долгие дни, если даже не годы, это было что-то напоминающее настоящую победу. А то он уже воображал зубы диких тварей, вгрызающихся в свое тело. Возможно, Корни судьбы давали ему второй шанс. Или это хранители решили проявить свою милость. Он поклонился деревьям самым почтительным образом,
