Читаем без скачивания Адмирал Ушаков - Михаил Петров

Блестящая победа открыла путь к осаде и штурму самой Рагузы. Но тут к Сенявину прибыл статский советник Санковский, который передал ему повеление Александра не предпринимать более наступательных действий, а крепость Боко-ди-Каттаро передать австрийцам.

Повторялась старая история. То уходить, то не уходить... Попробуй тут разобраться в подлинных намерениях русского императора! Логика вещей подсказывала не сдавать Боко-ди-Каттаро, мало того, не сдавать, а еще принудить французов уйти из Рагузы, уже блокированной русскими войсками. Сенявин подумал хорошенько и решил ослушаться царского повеления и в этот раз. Тем более повеление было устное, переданное через сановника, а не письменное.

Вскоре, однако, появилось и письменное повеление государя. Его доставили Сенявину австрийские генералы, которым не терпелось поскорее сдать "надоедливым" французам эту злополучную крепость.

- Повеление государя моего для меня закон, - сказал австрийским военачальникам Сенявин. - Однако я не сдам Боко-ди-Каттаро до тех пор, пока Рагуза не будет оставлена французами и независимость республики не будет обеспечена верным поручительством.

Непрошеные гости затеяли было дискуссию, но Сенявин остался непоколебим, и они поехали "поторговаться" к французскому генералу, начальнику гарнизона Рагузы. После того как "торги" провалились, они вновь появились в квартире Сенявина, не оставляя надежды склонить его на быстрое решение конфликта. Русский адмирал продолжал стоять на своем: он готов оставить крепость, но только после ухода французов из Рагузы. А так как французы от такого шага категорически отказывались, то в решении конфликта образовался непробиваемый тупик.

Выдвигая неприемлемые для французов и австрийцев условия и тем самым сводя к нулю силы повеления своего императора, Сенявин многим рисковал. Он рисковал своей карьерой, да что там карьерой, он мог запросто угодить под суд! Но где войны, там и риск!

После отбытия австрийских генералов, так ничего и не добившихся, Сенявина с неделю не беспокоили. А потом появился французский офицер с официальным письмом русского представителя в Париже статского советника Убри. Советник уведомлял адмирала, что им, Убри, от имени российского правительства подписан с правительством Франции мирный договор, коим Россия соглашалась отдать Наполеону как Рагузу, так и Боко-ди-Каттаро...

Сенявину пришлось искать новый повод для отказа.

- Имеете ли с собой вид* от господина Убри? - спросил он офицера.

_______________

* В и д - специальный паспорт.

- У меня французский паспорт и собственноручное письмо господина Убри. Разве этого недостаточно?

- Для удостоверения вашей личности мне необходим вид от господина Убри, - невозмутимо ответил Сенявин.

Французский офицер уехал, пообещав привезти требуемые документы. Он вернулся через две с лишним недели, на этот раз в сопровождении русского штабс-капитана. Сенявину представили все, что он требовал, показали даже полный дубликат мирного договора России с Францией. Русский штаб-офицер со своей стороны передал Сенявину устную просьбу Убри поспешить со сдачей Боко-ди-Каттаро.

- Хорошо, я подумаю и приму решение, - сказал он. - Дайте мне день или два.

А что мог сказать другого? В его положении оставалось только как-то тянуть время. Даже день оттяжки многое значил.

Французы, не желая ждать, становились настойчивее. Когда тянуть стало уже невозможно, Сенявин наконец объявил о принятом им решении: он весьма сожалеет, но пойти навстречу французам не сможет, крепость останется в руках русских...

- Но ведь есть договор! - возмутились французы.

Сенявин безучастно пожал плечами:

- В истории еще не бывало примеров, чтобы выполнение мирных статей могло иметь место до размена ратификациями.

Французы были в бешенстве. От упрашиваний они перешли к угрозам. Сенявин в ответ только пожимал плечами: нет, он не может изменить своего решения... Он остался на своем даже тогда, когда ему доставили депешу министра морских сил, в которой подтверждалась воля государя относительно сдачи крепости, вокруг которой было поднято столько шума.

Поведение русского адмирала многим казалось безрассудным упрямством. Но в действительности это было не так. Его твердая позиция объяснялась тем, что он не верил Наполеону, не верил в прочность союза с его империей. Он чувствовал, что вот-вот должно все измениться, и чутье не обмануло его. Случилось так, что договор, заключенный господином Убри, остался нератифицированным, и военные действия против французов возобновились. Императору Александру пришлось и в этот раз признать действия Сенявина совершенно правильными.

После решения Александра продолжать войну Сенявин стал действовать более решительно. Французы пытались было отнять у него Боко-ди-Каттаро силой, но не только не завладели крепостью, а под ударами русских войск, действовавших совместно с черногорцами, вынуждены были бежать под защиту своих укреплений. 10 декабря Сенявин высадил десант на острове Курцало и заставил капитулировать находившийся там неприятельский гарнизон. Правда, вскоре французам удалось вновь завладеть этим островом и усилить его оборону. Сенявину пришлось направить туда часть своей эскадры. Потеряв более 150 человек убитыми, неприятельский гарнизон сдался в плен. Над островом вновь взвился флаг Российской империи.

Сенявин собирался выбить французов также из Рагузы, и он мог бы это сделать, если бы не объявление войны с Турцией, вставшей на сторону Франции, и не угроза набега на Корфу со стороны Али-паши Янинского, опаснейшего и коварнейшего властителя Албании. Он вынужден был оставить побережье Адриатики и вернуться на главную свою базу - остров Корфу.

* * *

Закончив свой рассказ, Сенявин продолжал обед уже молча. А обедал он с большим аппетитом. Глядя на него, Арапов невольно вспомнил своего петербургского дядю, его званый обед. Дядя тогда утверждал, что в нынешних людях не стало прежнего духа, а с падением духа не стало в них и настоящего здоровья. Если слова дяди и были к кому-то справедливы, то только не к Сенявину. В Сенявине дух не истощился. Этот человек так и светился здоровьем, уверенностью в силах.

- После возвращения к острову вы еще не снимались с якоря? - спросил Арапов.

- Нет. Я собирался сделать это завтра, чтобы снова плыть к Рагузе, но теперь обстановка изменилась. Вы доставили мне новые инструкции.

- Поплывем в Архипелаг?

- Да.

- А Али-паша?

- Угроза с его стороны, конечно, остается, но я строго предупредил его, чем может обернуться для него такое нападение. Нам не следует его бояться. Боязнь нападения противника невольно внушает оборонительные действия, нам же сейчас надобно не обороняться, а наступать. Наступать на турок.

- И вы не оставите у Корфу ни одного корабля?

Сенявин хитро прищурился:

- А что бы сделали вы на моем месте? - Не дождавшись ответа, продолжал: - По плану адмирала Чичагова, кстати вами доставленного, я должен отрядить часть своей эскадры к Дарданеллам, часть к Египту, часть оставить в Адриатическом море. Адмирал мыслит слишком кабинетно, без знания обстановки. Я не могу разбрасывать корабли по всем морям, решительно рубанул рукой Сенявин. - Я должен держать силы воедино. Мы пойдем в Архипелаг всей эскадрой, соединимся там с английским флотом и уже вместе решим, что делать дальше. Есть резон попытаться совместными силами войти в проливы и под угрозой взятия Константинополя заставить Турцию выйти из войны.

- Это было бы чудесно! - воскликнул Арапов и, решив, что настало время напомнить о себе, спросил: - А как быть мне? Чичагов дозволил остаться у вас. Надеюсь, не прогоните?

Сенявин рассмеялся:

- Зачем гнать? Хорошие офицеры нам нужны, а ты к тому же английскую школу прошел, - добавил он с иронией. Спросил повелительно: - У Мордвинова в Херсоне адъютантом служил?

- Так точно. Откуда известно?..

- Мне все известно. Так вот, - продолжал Сенявин, - служили у Мордвинова, а теперь послужите при моей особе. Возражения есть?

- Никак нет, ваше превосходительство, - вытянулся перед ним Арапов.

- В таком случае идите к командиру корабля и требуйте для себя отдельную каюту. В добрый час, мой новый адъютант!

8

С увольнением Ушакова от службы Адмиралтейств-коллегия затянула до самого лета. Правда, после выхода царского указа он уже не занимался флотскими делами, его называли отставным адмиралом, но у него еще не было на руках соответствующего документа, и положенных денег ему пока не выдавали. Адмиралтейские чины все еще что-то выясняли, что-то писали... Когда же Ушаков напоминал им о себе, они изображали на лице невинные улыбки:

- А куда вам, Федор Федорович, спешить? Еще успеете насладиться покоем.

Члены коллегии и столоначальники вели себя с ним совсем не так, как до отставки. Они словно поняли вдруг свои прежние заблуждения и теперь видели в нем уже не чудаковатого старика, ставшего обузой флоту, а человека достойного, нужного, явно поторопившегося с отставкой. Его общества уже не чурались, как бывало раньше, с ним заводили беседы, выпытывали его мнение по военным и внешнеполитическим вопросам, при этом обычно соглашались с ним, а если не соглашались, то не спорили, вежливо помалкивали. Среди адмиралтейских чинов объявились даже "открытые почитатели" его флотоводческого таланта. При разговорах с глазу на глаз эти почитатели называли его гордостью Российской империи, выражали сожаление в связи с его уходом из флота, говорили, что такие знатные военачальники, как он, Ушаков, России зело нужны... От фальши, от неискренности их речей Ушакову становилось не по себе, и он старался не встречаться более с этими господами.