То, что происходило в лесу, трудно назвать боем - это была беспощадная резня, когда не остается никаких правил, да и вообще ничего не остается - только ненависть между врагами, древняя, как Тьма. Черные всадники отбросили копья и обнажили мечи, отбиваясь от восставших. Те, в свою очередь, облепляли катафрактариев со всех сторон, по пять, по десять человек на одного, подрезали лошадям ноги и вспарывали им животы, пытались пробить латы и шлемы. Лучники били в упор, заставляя вампиров терять равновесие, а изредка - и убивая их. Устрашающие, но неудобные копья, переделанные из кос, по три-четыре вгрызались в панцири и вырывали всадников из седел. Однако отсутствие доспехов и деревянные, уязвимые для металла, дубины и древки копий делали восставших уязвимыми для страшных ударов тяжелых клинков. И в самом сердце сражения был Хиргард.
Вот он ловко присел, уворачиваясь от сокрушительного удара спешенного вампира, а потом и сам ударил - противник покачнулся, начал заваливаться и был скошен вторым ударом. Единственный глаз предводителя восставших горел ненавистью. Еще один противник верхом налетел на него, однако меч вампира вонзился в толстую ветвь дуба, Хиргард отскочил и ударил клинком по беззащитным передним ногам коня, а когда черный всадник оказался на земле - пригвоздил его голову страшным ударом сверху-вниз, пробив шлем. Оглядевшись по сторонам, он понял, что сила конного прорыва иссякла, однако возблагодарить Творца не успел. С оглушительным криком: "Хейд!!!" в лес ворвалась вражеская пехота.
И вновь Хиргард оказался впереди своих воинов. Его сердце четко уловило, что восставшие, многие из которых были в бою первый раз, уставшие от кровавой схватки с катафрактариями, готовы дрогнуть. Несколько стрел вонзились поблизости в деревья и землю, но Хиргард взмахнул мечом и крикнул:
- Не отступать!
И вот уже новый шлем от его удара слетел с головы противника.
Когда отряд Светозара ударил в бок так и не успевшим развернуться врагам, молодой предводитель лужичей воочию убедился в сверхъестественной силе таинственного чужеземца, некогда освобожденного Хиргардом из заточения. Тяжелые пехотинцы магистра отпрянули, когда гигантский каменный молот, собственноручно изготовленный Рингаллом, очертил дугу над их головами. Берсеркер зарычал и прыгнул вперед - вражеский клинок задел его плечо, но он этого даже не заметил, и второй удар молота нашел свои жертвы.
Затем Светозар потерял великана-пикта из виду, так как и сам вступил в бой. Поймав на острие ножа одного из вампиров, он сбил его с ног и разрубил шлем вместе с головой. Еще один вражеский пехотинец кинулся к Светозару, но чья-то метко пущеная стрела попала бегущему в грудь. Предводитель лужичей развернулся к новому противнику, но того уже оттеснили два ополченца с рогатинами.
Вампиры потеряли всякую организацию среди деревьев, разрывавших строй, на мшистой, неровной лесной почве, не дававшей идти в ногу. Разумеется, каждый из них и сам по себе был могучим воином, но на стороне восставших была слепая ненависть, всепожирающая ярость - и они, не защищенные доспехами, без щитов, с жалкими дубинами, копьями, топорами, набрасывались на вампиров, теснили их, валили на землю, а мечи воинов магистра застревали в ветвях, щиты цеплялись за кустарник, ноги спотыкались о толстые корни, глухие шлемы не давали осмотреться.
Рингалл далеко вклинился в ряды противника, оторвавшись от товарищей по оружию. Его кровь кипела, с губ срывались бессвязные выкрики, он разил направо и налево своим титаническим оружием, и мир вокруг вновь изменил свое привычное обличие, став хаосом разнообразнейших красок, одинаково живых и разумных. Лишь страшные, расплывчато-гнилые пятна непроницаемо черного цвета тянулись к Рингаллу и ко всему вокруг с бездумной жаждой схватить, сожрать, отнять, унести с собою - и он поражал их вновь и вновь, и вновь, и опять они возникали. И берсеркер вкладывал в скорость и силу ударов всю свою раскованную безумием мощь, ощущая в своих руках вихрь, грозу, оползень, извержение вулкана - Силы Природы, которые он обрушивал на ее палачей. Он не чувствовал боли, не слышал лязга, криков и ржания коней - лишь грандиозная, невероятно торжественная и многообразная музыка звучала в его ушах, в которую изредка вклинивались ноты диссонанса, источником которых, как он чувствовал, были те же самые черные пятна. И берсеркер с удвоенной яростью рвался вперед. Неожиданно враги перед ним пропали (так как он и следовавшие за ним воины разорвали войско вампиров надвое), он развернулся на месте в поисках новых, неведомым веденьем ощутимых поблизости, и успел краем глаза заметить новый образ в окружающей буре красок - яркое белое пятно с золотистым сиянием, исходящим изнутри.
Странствующий же менестрель и насмешник Вальгаст себя никаким пятном, или там облачком, вовсе не ощущал. Не ощущал он себя и полководцем, и уж точно не ощущал потребности погибнуть именно в этот день. Действительно, когда он обнажил меч и пошел вперед, воины, данные ему Хиргардом, последовали за ним, и он не показал даже капли страха, когда на него смотрели десятки глаз. Но теперь, когда вокруг творилась неразбериха, Вальгаст несколько потерял голову. Он совершенно нелепо отпрыгивал от проносящихся мимо обезумевших коней без всадников и втягивал голову в плечи, когда рядом свистели стрелы.
Особенно же мерзко стало менестрелю, когда спешенный катафрактарий с обнаженным мечом и в умопомрачительно рогатом шлеме двинулся прямо на него с явным намерением прикончить. Вальгаст трезво оценил ситуацию и понял, что первый же удар такого врага не оставит от него и мокрого места, но и бежать права просто не имел - все ж таки он, а не кто-нибудь другой, складывал песни о героях! Так что менестрель начал медленно отходить назад, благо тяжелые доспехи и неподъемный меч противника сковывали тому движения. Однако не на столько, чтобы можно было вклинить между ними свой удар. В отчаянии Вальгаст был уже готов даже уверовать в наличие Небесного Господина и признать приближающуюся смерть карой за безбожие, и обреченно вознес взгляд к небесам, словно пытаясь отыскать там карающее божество. И как бы это ни было нелепо, в этом и оказалось менестрелево спасение. Вампир-катафрактарий оказался не умнее и тоже поднял голову, чтобы проверить - что обнаружил в небесах человек, и уж не падает ли оттуда что-нибудь? В тот же миг клинок Вальгаста вонзился в щель между шлемом и металлическим воротом панциря, разорвав горло противника, и тот с лязгом замертво рухнул к ногам победителя. Говорят, что именно тогда в голове менестреля родилась впоследствии знаменитая сентенция: "В этом мире нас спасает только одно - то, что есть еще большие дураки".
