Чистка Трибуната и Законодательного корпуса. Либеральные группы Трибуната и Законодательного корпуса не были устрашены этими успехами Бонапарта на поприще деспотизма. Первые три раздела Гражданского уложения, составленные в Государственном совете при личном и руководящем участии первого консула, подверглись в Трибунате резкой критике как мало согласованные с принципами 1789 года и представляющие собою реакцию против старого проекта, частью уже принятого Конвентом. Первый раздел был отвергнут Трибунатом и Законодательным корпусом, второй, также отвергнутый Трибунатом, еще не успел дойти до Законодательного корпуса, как правительство с грубо оскорбительным заявлением взяло назад свой проект (нивоз X — январь 1802 г.). В это же время Законодательный корпус и Трибунат еще сильнее подчеркнули оппозиционный характер своей деятельности, избрав кандидатами на должность сенаторов нескольких идеологов вроде Дону. Когда Бонапарт вернулся из своей триумфальной поездки в Лион с титулом президента Итальянской республики и ореолом популярности, возбуждавшим в департаментах больше восторга, чем в Париже, он чувствовал себя уже достаточно сильным, чтобы покарать вождей оппозиции в обоих мнимо представительных собраниях и нанести им резкий удар. Приближался срок предписанного конституцией обновления одной пятой состава Трибуната и Законодательного корпуса. Вместо того чтобы жребием определить выходящих членов, первый консул, — говорят, по внушению Камбасереса, — приказал Сенату представить список тех членов того и другого собрания, которые должны были сохранить свои полномочия. И действительно, сенатским постановлением 27 вантоза X года (18 марта 1802 г.) было указано 240 членов Законодательного корпуса и 80 членов Трибуната, не подлежавших переизбранию, и таким путем устранены все вожди оппозиции, в том числе трибуны Дону, Байльёль, Иснар, Тибо и особенно Бенжамен Констан, уже начавший проявлять себя как оратор и парламентский тактик. Их заменили более сговорчивыми людьми; однако именно в это время вошел в Трибунат Карно. После такой чистки оба собрания сделались вполне покорными, но и теперь, как увидим дальше, они сохраняли еще некоторую независимость.
III. Пожизненное консульство
Сопротивление Трибуната и Сената установлению пожизненного консульства. Заключение конкордата и Амьенского мирного договора и исключительные военные и дипломатические успехи Бонапарта подготовили общественное мнение к антилиберальным переменам в конституции, уже и без того мало либеральной, но по крайней мере ограничивавшей власть первого консула десятилетним сроком. Люди, близко стоявшие к Бонапарту, видели, что если они не согласятся добровольно, он сумеет добиться и силой этих перемен. Второй консул, Камбасерес, дал понять Трибунату, что следовало бы по случаю заключения Амьенского мирного договора чем-нибудь наградить Бонапарта от лица всей нации. Трибунат сделал соответственное постановление (16 флореаля X — 6 мая 1802 г.), но депутация, посланная им по этому поводу к Бонапарту, заявила, что речь идет о чисто почетной награде. Между тем титул миротворца или отца народа не мог удовлетворить честолюбия первого консула. Он обратился к Сенату, на усмотрение которого было передано пожелание Трибуната, и сенаторов поодиночке уговаривали поднести Бонапарту титул пожизненного консула. У сенаторов хватило мужества отказать в этом, и они ограничились постановлением (18 флореаля — 8 мая), по которому Бонапарт заранее избирался в первые консулы на новый десятилетний срок. Бонапарт скрыл свою досаду, написал Сенату, что хочет обратиться к народу, чтобы узнать, должен ли он принять на себя ту «жертву», которую от него требуют в виде продления его службы, и уехал в Мальмезон, чтобы предоставить действовать своему товарищу Камбасересу, работавшему в его интересах с большой изобретательностью и смелостью. Камбасерес созвал Государственный совет (20 флореаля — 10 мая), чтобы установить, в связи с письмом первого консула, каким образом и о чем должен быть опрошен народ. Биго де Преаменё предложил «не стеснять изъявления народной воли рамками сенатского решения». Редерер заявил, что в интересах той самой «устойчивости» правительства, которую Сенат хотел, по его словам, обеспечить, необходимо предложить народу два вопроса, а именно: должен ли первый копсул быть утвержден в этом звании пожизненно и: предоставляется ли ему право назначить себе преемника? Мнение о необходимости формулировать плебисцит законодательным порядком было отвергнуто, и Государственный совет вопреки оппозиции меньшийства принял проект Редерера. По возвращении Бонапарт сделал вид, что сердится, бранил Редерера, письменно извинявшегося перед ним, собирался отменить постановление и в конце концов утвердил его, выбросив лишь статью о праве назначения себе преемника. Таким образом, плебисцит был решен па основапии простого заключения Государственного совета, и так как в конституции не было и памека на такой способ действий, то это был настоящий государственный переворот. Правительство ограничилось тем, что сообщило о своем решении Сенату, Законодательному корпусу и Трибунату, совсем не спрашивая их мнения. Раздраженный Сенат избрал комиссию для изыскания мер, которые следовало бы принять, но эта комиссия заявила (27 флореаля — 17 мая), что «в данную минуту» ничего нельзя сделать. Трибунат и Законодательный корпус преклонились перед совершившимся фактом. В тех списках, куда заносились личные вотумы членов этих двух коллегий об установлении пожизненного консульства (эти списки до сих пор не найдены), оказалось, по словам Фориеля, лишь четыре отрицательных голоса — один в Трибунате (голос Карпо) и три в Законодательном корпусе. Но, представляя первому консулу результаты этого голосования (24 флореаля — 14 мая), Законодательный корпус выразил похожее на иронию пожелание, чтобы он правил посредством свободы, а речь члена Трибуната Шабо (от департамента Алье) представляла собою косвенную, но очень едкую сатиру на честолюбие Бонапарта.
Плебисцит о пожизненном консульстве. Этот плебисцит, как и предшествовавший, был произведен путем открытой подачи голосов. Честь подсчета его результатов выпала на долю Сената 14 термидора X года (2 августа 1802 г.) было объявлено, что за пожизненное консульство подано 3 568 885 голосов, против 8374; и Сенат издал следующий декрет: «Пункт 1. Французский народ назначает и Сенат провозглашает Наполеона Бонапарта пожизненным первым консулом. Пункт 2. Статуя Мира, с победным лавром в одной руке и воспроизведением настоящего декрета в другой, будет свидетельствовать пред лицом потомства о признательности нации. Пункт 3. Сенат передает первому консулу выражение чувств доверия, любви и восхищения, одушевляющих французский народ». На этот раз утвердительных голосов было на полмиллиона больше, чем в VIII году, и это обстоятельство нельзя объяснить одним только давлением со стороны префектов: оно объясняется, несомненно, прежде всего тем, что народ был глубоко обрадован Амьенским миром, который, казалось, навсегда завершил тяжелый период десятилетней войны. С другой стороны, многие роялисты, воздержавшиеся от голосования в VIII году, на этот раз вотировали за Бонапарта в благодарность за сенатский указ 6 флореаля X года (26 апреля 1802 г.), даровавший условную амнистию эмигрантам[14], а также потому, что учреждение пожизненного консульства, казалось, вело к восстановлению если не Бурбонов, то по крайней мере монархических учреждений. В этот момент множество роялистов складывает оружие и примиряется с новым порядком, к великому огорчению Людовика XVIII, от которого Бонапарт тщетно пытается добиться отречения. Притом папистское духовенство, осчастливленное конкордатом, оказалось помимо всего прекрасным агентом по выборам. Таким образом, большинство, высказавшееся за пожизненное консульство, вышло, повидимому, из правого лагеря. На этот раз большинство участников революции воздержалось от голосования, и в парижских списках мы не находим почти ни одного из тех бывших членов Учредительного собрания и Конвента, ученых, членов Академии, деятелей 89 и 93 годов, которые подали голоса за конституцию VIII года. Что касается 8374 граждан, вотировавших прошив, то при нынешних французских избирательных нравах и при тайном голосовании это число значило бы мало; но оно имело большое значение для той эпохи, при открытом голосовании и в сравнении с 1500 вотировавшими прошив при плебисците VIII года. Большая часть этих отрицательных голосов была подана в армии. Из 300 голосов, поданных гарнизоном Аяччио, отрицательных оказалось (по свидетельству Мио де Мелито) 66, а в одной роте, состоявшей из 50 человек, нашлось 38 противников пожизненного консульства. Много шума наделал отрицательный вотум Лафайета. Он послал его Бонапарту при письме, где говорил, что 18 брюмера спасло Францию, что диктатура была ее исцелением, но что он не хочет под конец увенчать революцию установлением произвола. Плебисцит о пожизненном консульстве знаменует собою разрыв Бонапарта с людьми 89 года, с теми идеологами, которые так наивно помогли ему низвергнуть конституцию III года и которые, по выражению одного бывшего члена Конвента, сохраненному г-жою де Сталь, обманувшись в своих надеждах получить свободу от законов, возмечтали получить ее от одного человека.
