Рассказ был не очень долгий, но несколько путанный. Про незнакомого прусского помещика, про бой и странный подарок, который прочитать невозможно, а выкинуть вроде бы непорядочно.
В процессе рассказа Орлов взял не то направление, и друзьям пришлось изрядно проплутать, прежде чем обнаружилась небольшая походная палатка, в которой в настоящий момент обитал Орлов. Хорошо, Аполинарий неведомым чутьем понял затруднения барина, умудрился его найти и отвел к пристанищу.
– Вот, – Орлов извлек свои сокровища: заветные записки и серебряный перстень, который тогда впопыхах сунул в ташку и лишь потом обнаружил у себя.
При свете зажженных Аполинарием свечей офицеры полистали бумаги, словно они могли стать хоть немного понятнее.
– Может, какой эскулап разберется? Вдруг здесь латынь? – высказал предположение Штаден и хохотнул, довольный собственной проницательностью.
Впрочем, сам он латыни не знал совершенно и в правдивости догадки был отнюдь не уверен.
– Он говорил: никому ни слова, – Александр преподнес палец к губам. – Тсс.
Штаден был другом и уже потому являлся исключением. Кондзеровский же был Орлову как второй отец. Так что можно смело сказать – Александр свято блюл пожелание неизвестного.
– Ладно. Пошли. – Куда – объяснять не требовалось. Разумеется, обратно к костру.
– Остались бы, барин, – попытался возразить Аполинарий, но куда там!
Кто-то подбросил в костер немного дров, и было видно, что веселье в полном разгаре. Кондзеровский и Трейнин молча сидели на сене, дымили трубками, то и дело прикладываясь к стаканам с вином. Вокруг валялось множество пустых бутылок и прочие офицеры эскадрона. Последние мирно почивали на том же сене. Кто-то свернулся калачиком, накрывшись ментиком, кто-то белел рубашкой, от третьего наружу торчали лишь ботики со шпорами…
Нарушать подобное молчание, лишь немного тревожимое чьим-то легким похрапыванием, казалось кощунством. Орлов и Штаден взяли первые подвернувшиеся стаканы, раз уж все равно не разобраться, где чьи, сами плеснули себе вина. Прогулка немного протрезвила молодежь, позволила продолжить посиделки. Зато Трейнин внезапно сдал. Сразу после очередного глотка голова штаб-ротмистра стала клониться вниз. Трейнин дернулся, попытался выпрямиться, но это было его последним бессознательным усилием. В следующий миг голова коснулась колен, и гусар так и заснул сидя калачиком.
Летние ночи коротки. Небо стало заметно бледнеть. Но тем темнее казалась земля. Костер окончательно прогорел, лишь в паре мест еще чуть тлели самые упорные головешки. Кондзеровский устал и потихоньку повалился на спину. Под его молодецкий храп веселье затихло окончательно. Хмель из головы выветрился, оставив после себя лишь тяжесть да легкую угрозу головной боли.
– Мне цыганка нагадала долгую жизнь, – непонятно к чему произнес Орлов, затягиваясь трубкой. – Такую долгую, что конца ей не предвидится.
Штаден кивнул. Когда тебе восемнадцать, то предстоящая жизнь кажется долгой без всяких гаданий.
– А если бы ты видел саму цыганку! – уже с элементом мечтательности продолжил Орлов и по примеру Кондзеровского попытался было закрутить кончик уса. Но одно дело – ус, и совсем другое – усики. Потому попытка не удалась.
Впрочем, друг Карл не имел и таких. Мужская краса полагалась только офицерам легкой кавалерии. Всем прочим классным чинам растительность на лице предписывалось в обязательном порядке брить, и кирасиры не были исключением.
– Я по дороге сюда мимо табора проезжал, – встрепенулся Штаден и коротко хохотнул.
Сердце Александра предательски екнуло. Конечно, не факт, что Рада находилась именно в этом таборе, мало ли цыган слоняется по свету, но все-таки…
– Поехали? – Трубочная затяжка получилась чересчур нервной.
– Да? – Штаден несколько отяжелел от выпитого и сейчас сам не знал: продолжать гуляние или лучше немного поспать перед возвращением в полк?
– Съездим, посмотрим… Если не те, вернемся, – Орлов уговаривал своего друга без особого нажима.
Как дополнительный аргумент ему был протянут полный стакан вина. Да и сам Орлов явно нуждался в подкреплении сил. Не являться же перед прелестницей с больной головой!
– А если те? – спросил Штаден, когда вино было выпито, и поощрительно засмеялся.
– Тогда увидишь такую красавицу… – протянул Александр и прикоснулся к своим пальцам, словно целуя их.
Или это он целовал в воображении прекрасную цыганку?
– Едем! – решительно подвел итог Карл. – Посмотрим на гадалку. Может, погадать удастся, – с намеком добавил он.
Друзья весело рассмеялись, заранее радуясь приключению. Хотя в глубине души Орлов не был уверен, так ли он хочет некоего продолжения или ему достаточно увидеть девушку своих грез. Этакая раздвоенность, свойственная молодости и первым проблескам чувств…
Пока искали своих коней, пока среди множества бутылок выискали целые, пока Александр отговаривался от Аполинария и говорил ему, что сказать, если отсутствия вдруг кто-то хватится, почти рассвело. Да еще веселая дорога, как водится, петляющая, едва ли не ведущая по замкнутому кругу…
Табор увидели уже засветло. Кибитки вольготно раскинулись по косогору. Неподалеку паслись стреноженные кони. Кто-то из людей уже встал и теперь из-под ладони наблюдал за приближающимися всадниками.
Орлов и Штаден представляли заметную пару. Один в черном гусарском мундире, другой – в белом кирасирском, оба на породистых скакунах, хорошие наездники, оба молоды и привлекательны этой молодостью…
– Тот? – спросил Карл так, словно его друг мог различить таборы по кибиткам.
Орлов лишь пожал плечами.
По дороге офицеры то и дело прикладывались к бутылке для бодрости духа и большего куража. Однако по мере приближения к цели Александр почувствовал несвойственную гусарам робость. Весь его любовный опыт ограничивался посещением борделей, где главным была плата. Но не предлагать же Раде деньги! Да и не хотел поручик продажной любви. Он вообще окончательно запутался и понятия не имел, чего ему надо. Скорее всего – просто посмотреть на гадалку, перекинуться с ней парой слов…
Но слов никаких у Орлова не было. Лишь шумело в голове, непонятно – от выпитого или от чего другого. Ах, молодость, молодость…
Первый цыган попался им неподалеку от ближайшей кибитки. Пожилой, с сединой в густой бороде, он спокойно смотрел на офицеров, словно безмолвно спрашивал: «Что угодно господам?» Да как всегда и везде крутились вокруг беспокойные мальчишки.
Штаден покосился на Александра, мол, говори, чего уж там, однако как раз говорить Орлов сейчас был неспособен. Пришлось кирасиру выкручиваться самому.
