Читаем без скачивания Мой дядя - чиновник - Рамон Меса

В эту минуту раздался оглушительный голос Хуана-привратника, взывавшего к подканцеляристу номер нить из отдела номер…

— Ну, до скорой встречи, меня зовут! — крикнул юноша уже на бегу.

Дядю охватило глубокое уныние, и он принялся быстро перелистывать лежавшие на столе папки с делами; словно желая впитать в себя их содержание, дядя вертел и перевёртывал бумаги с такой поспешностью, что не успевал сосредоточиться пи на одной из них.

За этим занятием его и застал вновь подканцелярист, следом за которым в комнату вошёл и сам чиновник, пославший его за документами. Замешательство дяди ещё более возросло.

— Я присылал за бумагами, а мне отвечают, что они ещё не подобраны.

— Нет, подобраны, — чуть слышно отозвался дядя. — Вот они.

И он протянул чиновнику пять или шесть папок.

— Я же говорил, — ворчал чиновник, пробегая глазами страницы, — что дон Хенаро не поставит сюда человека, незнакомого с делом… Но позвольте, я не вижу здесь справки архива.

А её и не могло быть. Просто у дяди на мгновение родилась надежда, что эти двое столь безжалостно наседающих на него пришельцев разбираются в делах не больше, чем он сам, а может быть, и того меньше, и он рискнул подать им папки, недавно положенные Хуапом на стол.

— Нет, так не годится: в этих папках ничего нет. Час уже поздний, и нам придётся доложить дону Хенаро о случившемся, иначе он подумает, что виноваты мы, и задаст нам очередную головомойку, а уж на них он мастак, — заключил чиновник, окончив просмотр папок.

И он принялся насвистывать какой-то мотивчик.

Растерянность дяди достигла предела. Всей душой он желал, чтобы земля разверзлась и поглотила его; в подкрепление своих молитв он с такой силой сжал ногами перекладину стула, что почувствовал боль в икрах.

— Как же теперь быть? — прошептал он.

Подканцелярист и его начальник обменялись понимающим взглядом.

— Мы можем взять на себя обслуживание вашего отдела, пока вы не освоитесь на новом месте, — ответил первый. — Но, без сомнения, нам необходимо заранее условиться о вознаграждении за нашу посильную помощь, — добавил он, улыбаясь и потирая руки. — О, вы даже не представляете себе, насколько трудно вам будет войти в курс дела! Жаль, что дон Бенигно вышел в отставку — это потеря для всех нас!

Дядя не знал, на что решиться.

— Ладно, мы покамест пойдём заканчивать работу, а вы на свободе подумайте, — такие дела сразу не решают.

Оба чиновника ушли, оставив моего дядю в ещё большем смятении: он проклинал тот час, когда ему пришло в голову занять должность, которая уже начала причинять ему столько хлопот.

«Кто же посоветует, как поступить? Что же делать? Ведь дон Хенаро показал мне лишь, как составлять опись дел. Может быть, он считает, что обучать меня новым обязанностям слишком рано? Да и знает ли их он сам? Приходилось ли ему вообще знакомиться с ними?» — тоскливо думал новоиспечённый столоначальник.

Он сидел, погруженный в эти размышления, когда вошёл привратник Хуан и сообщил, что его милость может, если угодно, отправляться домой. Дядя, совершенно ошарашенный, взял шляпу и вышел из канцелярии, не понимая, что же с ним происходит. Больше всего дядю беспокоила мысль о том, что дон Хенаро уволит его за явное несоответствие столь завидной должности.

IX

КРИТИЧЕСКИЕ МИНУТЫ

И всё-таки дядины страхи были напрасны: дон Хенаро отлично знал, как много времени пройдёт, прежде чем его кузен начнёт справляться с возложенными на него обязанностями.

Высокопоставленный покровитель моего дяди явно хотел всячески услужить ему: к этому дона Хенаро, видимо, побуждали как родственные узы, так и знаки уважения и милости, оказанные сеньором маркизом Каса-Ветуста. Поэтому он приставил к дяде двух молоденьких подканцеляристов; жалованье им выкроили из оклада одного столь же сведущего и не менее добросовестного, чем дон Бенигно, чиновника: подобно почтенному архивариусу, он так же неожиданно и ко всеобщему удивлению недавно вышел в отставку.

Дядя смотрел, что делают, читал, что пишут, и слушал, что говорят злосчастные юнцы, на плечи которых легла вся архивная работа, и благодаря этому начал кое-что смыслить в канцелярских премудростях. Но он не брал в руки пера, не раскрывал папок и постепенно привык часами сидеть, сложа руки, не утруждая себя никакими заботами.

Возвращаясь в «Льва Нации», он тяжело падал в кресло и восклицал:

— Да, сегодня пришлось поработать! Умираю от усталости!

— Валяй дальше, дядя, — отзывался я: согласно распоряжению дона Хенаро, я не ходил в канцелярию, а — тоже по его приказу — сидел дома и ждал приличной вакансии.

Однако я заметил, что прошло уже два месяца, а дядя ни разу не заикнулся о жалованье. На его платье, которое он с примерным трудолюбием чинил сам, появлялось всё больше заштопанных мест; шляпа его, напоминавшая по форме половинку пушечного ядра, потеряла свою былую сферичность и украсилась вмятинами; башмаки требовали новых задников, так как пятки уже вылезали наружу, — словом, все нуждалось в замене, и пора было ему обзавестись другой одеждой и обувью, более соответствовавшими нежданно-негаданно полученной должности. Из деликатности я не осмеливался заговорить с дядей о моих наблюдениях, хотя кое— кто из друзей подстрекал меня к этому.

— Скажи-ка своему дяде, Мануэль, пусть раскошелится да перестанет ходить голодранцем: одно дело носить рванье, когда ты простой практикант без оклада и чина, но сейчас, когда он при должности, разгуливать в таком виде смешно, просто неприлично.

Подобных шуточек отпускалось предостаточно, и я в конце концов набрался смелости и высказал дяде всё, что думал.

— Об этом я и сам уже несколько дней хочу посоветоваться с тобой, племянник, но мне тяжело…

— Тяжело? Почему же, дядя?

— Поговорим начистоту, племянник: я не имею права скрывать от тебя того, что происходит.

Тон, которым были произнесены эти слова, чрезвычайно обеспокоил меня. Я даже отдалённо не представлял себе, что последует за таким предисловием.

— Да, племянник, — продолжал он, — я не знаю, что и думать о нашем кузене доне Хенаро. Я тружусь на службе уже немало времени, но пока не видел ни одной песеты. Я уже лучше, чем имя родного отца, знаю шифр, который он мне приказал выучить, пишу этими значками быстрее, чем обычными буквами, а дон Хенаро и не заикается о жалованье.

— Тогда потребуйте его, дядя.

— Я уже требовал.

— И что же говорит дон Хенаро?

— Уверяет, что делят мой оклад между обоими приставленными ко мне подканцеляристами и что они получают его по справедливости, так как выполняют за меня всю работу.

Изгибаясь и вертясь во все стороны, чтобы осмотреть свою одежду, дядя приговаривал:

— А ведь мой костюм порядком поистрепался, правда?

— Почему же вы ре обратитесь к дону Хенаро? Он бы мог вам одолжить…

— Да ты, парень, совсем рехнулся! Упаси меня бог! Ведь я уже раз попросил у него на башмаки, и что же? Он обозвал меня сумасбродом и сказал, что если я собираюсь стать щёголем, то мне придётся распроститься с местом дона Бенигно, на которое он с таким трудом меня пристроил. Нет, племянник, плохо ты знаешь дона Хенаро: он — хороший человек, пока его не трогают; но как только дело касается его выгоды, он готов и кусаться и лягаться. Уж поверь мне!

В критическую минуту мы прибегли к помощи добряка Доминго, и он ссудил нам небольшую сумму.

Немало огорчений доставлял нам и Гонсалес, хозяин «Льва Нации». День-деньской он громко бурчал, что не хочет прижимать нас, своих земляков, но он — человек бедный, а содержать столько времени постояльцев задаром — значит вредить самому себе; мы уже и без того слишком злоупотребляем его терпением, и так дальше продолжаться не может.

— Я понимаю, сеньор, понимаю, — встряхивая курчавой нечёсаной головой, повторял хозяин гостиницы. — Вам покровительствует дон Хенаро, и потому у вас скоро заведутся деньжата. Если уж тогда вы пе вспомните обо мне, Это будет совсем чёрная неблагодарность. Но не лучше и то, что сейчас вы живёте у меня и ничего не платите, а едите вдоволь, верно? Вы должны вместе отправиться к дону Хенаро и смело сказать ему, что ассигнация в сто реалов, привезённая доном Висенте в подкладке сюртука, уже давно прожита и проедена. Я пойду с вами к дону Хенаро и помогу вам, понятно? Вот увидите — он не станет скупиться, мы рассчитаемся и заживём мирно. В самом деле, почему бы ему не раскошелиться? Давайте пойдём к нему, чем вы рискуете? Я его хорошо знаю. Он — холостяк, обедает обычно в семейных домах, чтобы не платить за еду, — понятно? А ночует у своего друга в особняке, так что и квартира ему ничего не стоит. У него, наверно, куча денег! А его коммерция? Уж чем-чем, а делами он ворочает, понятно?