по приказу начальника контрразведки, проводить обыск у злостного революционера, подозреваемого в помощи «краснопузым бандитам». От этих слов, Екатерине Венедиктовне стало дурно и она чуть не упала в обморок. Поручик подхватил её под руку, повёл в глубь дома, не забыв дать отмашку солдатам, мол — приступайте. И солдаты приступили к обыску, больше похожему на погром…
Утром Петенька встал рано, оделся, выбежал в гостиную, и… Увидел за столом, пьющего чай, одетого в военные брюки с подтяжками и белую нижнюю рубаху, вчерашнего поручика. Петя застыл, словно его поразила молния.
Офицер не спеша допил чай, затем встал и подошел к мальчику. Петя с ужасом увидел, что на ногах контрразведчика отцовские ночные туфли. Поручик взлохматил ребёнку голову и сказал:
— Ну что ты такой хмурый? По делам я здесь. Служба… — повернулся и зашёл в спальню родителей, закрыв за собой дверь….
Так у Полиповых началась новая жизнь. Но, для Пети она была недолгой. В один из последних дней июня, Петенька убежал на улицу, играть с мальчишками. Вернулся он поздно и не сразу понял, что в доме необычно тихо. Походив по комнатам и покричав, в поисках матери, Петр вновь зашел в гостиную и увидел на столе исписанный листок, а рядом с ним — конверт. На листе, неровным, торопливым почерком матери было написано:
«Пётр! Ты уже взрослый и должен меня понять. Я уезжаю с Генрихом, но тебя взять не могу. Меня не ищи, при первой же оказии я найду тебя сама. Саквояж с твоими вещами собран и стоит около стола. При первой возможности уезжай к нашим родственникам, в Сызрань. Деньги лежат тоже в саквояже. Письмо родне, с указанием их адреса — на столе. Люблю, целую, твоя мама.».
У Пети подломились ноги, он упал на стул, скомкал листок с письмом и горько зарыдал. Такого он даже в страшном сне представить не мог. На улицу спустились сумерки, когда Петя, не в силах оставаться в доме, в котором всё кричало о подлости и предательстве, выбежал во двор. Он бросился бежать, не разбирая дороги, куда глаза глядят, а слёзы по-прежнему катились из его глаз. В какой-то момент он обо что-то запнулся и полетел на землю. Что-то чиркнуло по щеке, чудом не задев глаз и хлынула кровь. Петя вскочил и прижал ладонь к щеке. Из-под пальцев сочилась кровь, было очень больно, зато пелена дурмана, появившаяся от горя и потери, куда-то пропала. Мальчик повернулся и побрёл назад, к дому. По пути он встретил знакомого дворника. Тот узнал мальчишку и подойдя ближе увидел, что тот весь в крови.
— Что случилось, барчук? — спросил дворник.
— Упал, дяденька. Поранился сильно.
— Дела… Дома есть кто?
Петя замотал головой и брызги крови полетели в разные стороны.
— Понятно. — процедил дворник. — Давай тогда отведу тебя к дохтуру, что ли. Пущай глянет, может и поможет чем.
Взяв мальчика за руку он и впрямь привел его к доктору, бывавшему у Полиповых в гостях, знавшему его родителей, да и Петю он встречал не раз.
— Что случилось? — спросил врач.
— Да, вот, Ваша милость, мальчонка зашибся, кровищща так и хлещет.
— Что же, пусть проходит, сейчас посмотрю.
Доктор провел Петю в комнату, наполненную какими-то медицинскими штуками, посадил на стул, отвёл от щеки его руку, посмотрел и начал готовиться к операции. Вколов мальчику обезболивающее, он промыл, а затем — зашил рану.
— Откровенно говоря, я обязан немедленно доложить об этом случае. Похоже, что тебя саданули шашкой, но ты смог увернуться. Ладно, пока в городе черте что творится, я пожалуй, никуда сообщать не буду, а там, Бог даст, и обойдётся. Домой доберёшься или пускай дворник проводит? Эх, что родители скажут…
— Ничего они уже не скажут. — буркнул Петя. — Спасибо Вам, побегу я домой, Алексей Константинович.
— Нет брат, шалишь, дворник тебя проводит. А то может и не дойдёшь, времена сейчас злые…
А через два дня в город вошла Красная Армия.
В доме Полиповых поселился важный чин, тёмный, кучерявый, невысокого роста. Несмотря на лето, ходил постоялец повсюду в кожаной куртке и фуражке, с огромным пистолетом на ремне и в новеньких, жёлтых сапогах. Звали жильца Давидом Иосифовичем, но требовал, чтобы его называли Дмитрием Ивановичем. Но, чаще жильца называли уважительно Комиссаром.
— Эй, малец, подь сюда! — позвал кожаный Петю.
— Слушаю, дяденька.
— Ты чей будешь? Мать, отец есть?
— Сирота я дяденька. — жалостливым голосом ответил Петя.
— Погодь, я тебя где-то видел… Вспомнил! На фотографиях, здесь, в этом доме! — торжествующе, словно поймал шпиона произнёс комиссар.
— Не помню, дяденька. Может и здесь жил, может ещё где. Как колчаковец шашкой по голове ударил, так и не помню…
— Хм… Вот звери, дитё, и шашкой. — задумчиво проговорил Дмитрий Иванович, разглядывая свежий шрам на щеке Полипова. — Вообще всё забыл?
— Нет, как читать, писать, считать — помню. А кто я, откуда и что было неделю назад и всю жизнь — нет.
— То, что грамотный — хорошо. Пойдём в дом, покажешь, что знаешь и умеешь. А там и решим — как быть.
Так у Петра Полипова началась новая жизнь и судьба. Дмитрий Иванович не бросил грамотного мальца, отправил его в Москву, там пристроил в семью, к своим знакомым, а после окончания Петром школы — пристроил в военное училище, учиться на комиссара. Анкета у Петра была блестящая. Так как родителей он, якобы, не помнил, в документах написали, что социальное происхождение Петра — из пролетариев, не забыв упомянуть ранение, полученное в боях с колчаковцами.
В военном училище Петя познакомился с дочерью бывшего военспеца — Катенькой. Милой, хорошо воспитанной девушкой. Её родители поворчали, но на брак согласились, выбора особого в общем и не было. Через год, у молодой пары родился сын, Петр настоял, чтобы мальца назвали Вениамином. Всё же память о матери, несмотря ни на что, оставалась жива.
Давид Иосифович помог и с распределением, молодого выпускника сразу взяли в аппарат корпуса, правда «мальчиком на побегушках», но всё же. Через несколько лет Петру удалось перебраться в политуправление Ленинградского военного округа. И тут карьера застопорилась, вытеснить со своих мест бывалых начальников и руководителей, Полипову было не по силам. Оставался один выход — пойти в войска и уже оттуда, бывалым, повидавшим трудности войсковой жизни, двигаться выше по карьерной лестнице. Но, любая воинская часть не подходила, нужна была лучшая, чтобы в ней без проблем отслужить пару лет, а потом, на волне достижений воинской части, подниматься выше, лучше всего сразу в Москву, в ГлавПУР. Пусть даже
