а чаще головой, плечами или грудью, путь в подлеске из тонких берез и лип, создавая не меньше шума, чем кабан или медведь. Усталости старался не замечать, но она напоминала о себе все настойчивее.
Темные бока упитанной косули и ее задранный белый хвост мельтешили перед глазами расплывчатыми кляксами. Исхлестанный ветками, изнуренный, однако не потерявший надежды на чудо, я выгнал косулю на земляничную поляну. Прибавив на просторе скорости, мигом сократил расстояние между мной и добычей. Сконцентрировав остаток сил, собрался вложить его в решающий прыжок. Уже прицелился, оскалился, и тут откуда ни возьмись мне под ноги бросились перевертные волки.
Я споткнулся об их лохматые скользкие холки, перелетел через них кувырком и шлепнулся на спину. Повернув голову в сторону ускользнувшей добычи, я увидел, как высоким прыжком косуля влетела в лесную чащу.
Мне и так было трудно дышать, а тут еще бурый, с черным треугольником на спине, перевертный волк встал передними лапами на мою грудь, несдержанно рыча. В нем я узнал жениха Альбины.
– Кого-то мы сглазили. Кому-то захотелось разнообразия в рационе, – усмехнулась белая волчица, заглянув мне в глаза.
Не отпуская меня, Федор свернул уши.
– Вы сделали неправильный вывод, господа. Я тренируюсь. Стараюсь держать себя в спортивной форме. Заодно приучаю лесную животину к бдительности, – не сумев втянуть клыки, я спрятал их под губами.
– Лесные звери и птицы – наши друзья. Мы – Зеленый Патруль. Появишься здесь еще раз – проблем не оберешься, – предупредила Альбина.
– Больше не заходи в лес. Понял? – щелкнул зубами Федор, – Чего мы терпим этого вампира? Пора его кончать.
– Отпусти его, – приказала Альбина. – Пусть возвращается в свою будку на пустыре рядом с любимым мясокомбинатом, которого ему, оказывается, мало для кулинарного счастья.
– Р-р-р, – сказала она мне напоследок.
“Я была о тебе лучшего мнения. Ты разочаровал меня, Тихон”, – прочел в ее сердитом взгляде.
Я мог бы шепнуть Альбине на ушко, что мне теперь не выдают еды, но испугался навести на мысль, что меня пора прикончить, пока не начал кусать людей от голода.
Волки проводили меня до избы.
Дома я растворил столовую ложку соли в двухлитровой банке с водой, но и пары глотков не сделал. Минеральная вода из подземного источника в горах помогала некоторое время перебиваться без крови, но вход в ту пещеру завалило камнями во время землетрясения. Доступ к спасительной воде был закрыт. Лизать соль мне тоже не понравилось. Все-таки я не олень.
Сладкий чай на пустой желудок я счел издевательством над личностью. Обычной воды в меня не вошло больше кружки. Внутренность умоляла залить в нее кровь и отказывалась принимать другие вещества.
Убежавшая косуля принесла некоторую пользу. Она так меня загоняла, что я быстро заснул. Приснился мне один из самых кошмарных снов для вампира (хуже только во сне пережить смерть от осиновой смолы или встретить апокалипсис) – я ел мышей. При этом каждая пойманная мышь доставляла мне истинное гастрономическое удовольствие.
В былые времена я легче переносил голод. Он был менее требовательным, от него удавалось на время отвлечься. И раньше он вызывал в сознании живые образы жертв. Теперь, не считая пакостного сна, в мыслях всплывала кровь, разлитая по пластмассовым бутылям и кружкам. Я стал похож на глупого ребенка, считающего, что хлебные батоны и сосисочные гирлянды растут на деревьях. Да и наследственная барская лень препятствовала возвращению в дикую природу. Но голод все громче диктовал условия, и скоро он вытолкнул меня из теплого жилища.
В качестве столовой я выбрал голубятню знаменитого гонщика Николая Колончука.
“Конечно, голубь – не курица, а тем паче – не корова, однако и не мышь. Во времена моей юности голубятина считалась деликатесом”, – рассуждал я, пересчитывая спящих на насестах почтарей. Насчитал два десятка жирных птиц. Неплохая закуска.
Хозяева дома – гонщик Николай и его жена Елена, смотрели телевизор на кухне. Рыжего цербера по кличке Рекс они пускали на ночь домой, где он спал на диване в дальней собачьей комнате, бывшей детской. Сын гонщика обитал с женой и маленькой дочкой в многоэтажной новостройке. Он привозил семейство в дом-музей только летом, как на дачу.
Взобравшись на высокую лещину у забора, я прыгнул на решетчатую дверь голубятни и повис на ней, для надежности просунув пальцы в частую сетку. Опоры голубятни заскрипели, она накренилась Пизанской Башней к южной стене дома. Дверца открылась. Перепуганные голуби разлетелись по садовым деревьям. Я попытался спрыгнуть на облепленный наклейками гараж, но пальцы застряли в решетке. Разгибая металлическую проволоку, я дернулся всем телом. Непрочная дверца слетела с двух петель, повисла на третьей, и сразу же, не успел я вырваться из плена, голубятня обрушилась на верхний этаж дома.
Спиной я пробил дорогой стеклопакет окна и налетел на высокий стеллаж. С полок посыпались кубки и статуэтки. Медная модель гоночного мотоцикла шарахнула меня по голове. Не будь я живучим от природы созданием, мне пришлось бы туго.
Собрав разлетевшиеся от удара мысли, я освободил руки и выбежал из комнаты. Окно загораживали остатки голубятни и сорванного с крыши козырька. Внизу лаял с подвывом цербер. Едва ли не громче пса надрывалась жена гонщика:
– Коля! Держи Рекса! Он того гляди у меня вырвется, и вампир его сцапает!
Я удивился и обрадовался, что трехглавого сторожа, призванного кусать вампиров, самого защищают от моего укуса.
Преодолевая узкое пространство между высокими перилами лестницы и стеллажом, я зацепил ногой белый провод. Каждый штепсель удлинителя был занят розеткой новомодной техники. Все эти заискрившиеся устройства, точно осенние листья при сильном ветре, опали позади меня с полок и стены.
Внизу лестницы мелькнул вооруженный шваброй гонщик. Освободив ногу от провода, я перелетел с лестничной площадки на оранжерейный стол в гостиной. Что стало с цветочными горшками на столе, объяснять не нужно. Высадив второй на сегодня стеклопакет, я чуть не попал в зубы церберу, волочившему за собой хозяйку. Шнурок синей шлейки обвился удавом вокруг ее руки. Женщина ехала на животе за разъяренным псом по цветнику, тем самым для моего блага сдерживая его прыть. Домчавшись до скамейки у забора, я взлетел на ее спинку и оттуда совершил рискованный прыжок через высокий
