у Д-30, выйдет на 25–30 % легче, чем 122-мм Д-30.
Глава 5
1928, декабрь, 2. Нью-Йорк
Из-за окна донесся звук моторов. Скрипы тормозов. И хлопки дверьми.
— Что там, Джек? — спросил Морган.
Тот осторожно выглянул, стараясь не потревожить занавеску.
— Копы. — тихо буркнул он.
Потом подошел к радиостанции и вызвал внешний наблюдательный пункт, что разместился в соседнем доме:
— Арчи, что там у вас?
— Копы. Много. — тихо произнес голос в динамике.
Джек скосился на своего патрона с вопросительным выражением лица.
— Что смотришь? — процедил тот. — Работаем. Или не знаешь зачем они явились?
— Может попробуем поговорить?
— О чем? Хочешь их разжалобить? — усмехнулся банкир.
— Ну… в принципе, действительно. — чуть помедлив согласился с ним визави. Произнес в рацию: — Работаем. — и, подхватив свой пистолет-пулемет, выглянул снова за шторку.
Осторожно.
Довольно большая группа полицейских насторожено шла вперед. Вооруженная как надо. И стараясь не сильно мелькать на прострелах со стороны этого дома.
Мгновение.
И из окна со второго этажа дома, что оказался у них за спиной, по ним ударили из Tommy-gun. С дюжину парней. Прям заливая участок улицы пулями.
Полицейские заметались в поисках укрытий, уходя с линии огня. Но только они сумели это сделать, как по ним уже ударили с противоположной стороны. Вновь вынуждая бежать, метаться, пытаться укрыться. Как раз с тем самым временным зазором, чтобы первая группа сумела сменить опустевшие барабанные магазины…
Пара минут.
И тишина.
— Дело сделано? — отхлебнув и чашечки кофе, спросил Морган.
— Вроде положили всех.
— Хорошо. Про контроль не забудь. — а потом, повернулся к другому своему спутнику добавил. — Уходим. Видимо это наше укрытие кто-то сдал.
— Кто-то свой?
— Хотел бы я знать, — покачал головой банкир.
— Не думаю, — встрял Джек. — Если бы кто-то из своих сдал, то про засаду сказал.
— Тоже верно, — кивнул Джон Пирпонт Морган. — В любом случае — этих подчистить. Здесь все сжечь. И уходим. В темпе. О стрельбе уже точно сообщили куда следует. А эти, — кивнул он в сторону окна, — на связь не выходят. Так что скоро тут станет не продохнут от… хм… защитников правопорядка…
После случайной гибели Рокфеллера и нормального «проглатывания» этой новости Лондоном с Парижем, руководство США решило просто «избавиться от свидетелей». Чтобы лишнего не разболтали. Потому как нужно быть откровенно Росгобельским кроликом, дабы хотя бы подумать о том, будто вся эта братия, руководящая ФРС, провернула операцию «Мировая война» без согласия и известной поддержки правительства США.
Лондон с Парижем мало интересовало как именно Белый дом накажет виновников. Главное, чтобы им списали долги.
Намек был понят.
И за оставшимися деятелями, причастными к известным событиям, началась простая и бесхитростная охота. За головами. К которой правительственные структуры США стали подключать гангстеров. По примеру Фрунзе, который в этой связи открыл настоящий «ящик Пандоры».
В обычных условиях в Белом доме никогда бы не пошли на подобные меры. Но кризис, который потихоньку вызревал с самого окончания Первой мировой войны, не оставил им, по сути шансом.
В чем он заключался?
В 1918 году для США закончились обширные промышленные заказы. Военные бюджеты стран, ранее закупавших в Новом Свете все, что им не хватало для войны, резко сдулись. А тяжело пострадавшие экономики категорически сузили собственно европейские рынки сбыта, которых теперь не хватало даже для собственных товаров. И экономике США пришлось на это реагировать. Во всяком случае ее финансовым воротилам, дабы сохранить норму прибыли, к которой они привыкли за годы войны.
Самым очевидным решением стала перекачка инвестиций из реального сектора в спекулятивный. То есть, на фондовые рынки. Тем более, что никаких рациональных механизмов защиты, позволяющих избежать этого перекоса попросту не существовало.
Суть фондовых рынков заключалась в перераспределения средств между промышленными и сельскохозяйственными активами через акции акции-облигации-фьючерсы и прочие подобные инструменты. Очень действенный инструмент. Беда обычно случается, когда хвост начинает вилять собакой. То есть, основные средства и финансовая жизнь замыкается в виртуальном пространстве фондовых рынков.
Что и произошло.
Как следствие — уже к 1924–1925 годам реальный сектор экономики испытывал денежный голод, находясь в системной стагнации, характерной для дефляционного кризиса, то есть, острого нехватки денежных средств. Ведь деньги — это кровь любой экономики, ну, почти любой, исключая, пожалуй, натуральное хозяйство. В то время как на фондовых биржах кипела жизнь. Из-за чего даже компании и крупные корпорации, что испытывали определенные финансовые трудности пытались заработать деньги через биржевые спекуляции. То есть, вкладывая очень приличные средства, изымаемые ими же из реального сектора, в виртуальный.
Более того — появилось много состоятельных людей, сделавших состояние на бирже, с характерным запросом на красивую жизнь и дорогие, эксклюзивные товары. Что в известной степени и породило те самые «ревущие 20-е», которые больше походили на своеобразный танец на вулкане. И, кстати, это касалось не только США, но и Старого Света, но в меньшей степени из-за определенных депрессивных тенденций в экономики и хронической нехватки денег в принципе.
Почему?
Тут мы подходим к другому ключевому компоненту так называемой Великой депрессии. А именно к долговому кризису, который в известной степени Михаил Васильевич и усугубил, спровоцировав несколько более ранний и принципиально более масштабный кризис в США.
На заказах Первой мировой войны США сделало целое состояние и серьезно «прокачало» промышленность. Это факт. Но как это происходило?
Через инвестиции в расширения производства. Которые производились на кредиты. А кредиты — это долги, главным свойством которых является необходимость их отдавать. Причем отдавать с процентами.
И если бы война продолжилась — заводы и фабрики достаточно легко бы отбили эти займы. Но война закончилась. Потребление производимой в США продукции резко и кардинально сократилось. А федеральное правительство продолжило придерживаться принципа laissez-faire, то есть, невмешательство в экономику. В том числе и потому, что оно само набрало долгов вагон и маленькую тележку, не имея для этого вмешательства ни желания, ни возможностей. Ситуация была настолько критической, что больше половины расходов федерального бюджета шло на обслуживание долга[1] и выплаты ветеранам войны. На уровне штатов ситуация была похожей, во многом повторяя критическое положение федерального правительства. Эта ситуация с долгами была не только совершенно беспросветной, но и по настоящему тотальной.
Банки, казалось бы, выиграли больше всех от всех этих пертурбаций. Они ведь жили с платежей по кредитным обязательствам, выдавая новые с полученных платежей по старым. Причем деньги они забирали через эти поступления из реального сектора и правительств разных стран, а вкладывали в виртуальный, который выглядел более привлекательным. Из-за чего наблюдателям казалось, будто Уолл-Стрит съедает все
