Гелен — I (осень сорок пятого)
Вернувшись в Германию на американском военном самолете, Гелен поселился в Мюнхене; его контакт от Си-Ай-Си7, с которым Даллес свел его еще за ужином в Вашингтоне, предложил службе генерала виллу в непосредственной близости от штаб-квартиры американских оккупационных сил, изъятую у семьи арестованного СС обергруппенфюрера Поля.
— Да что вы! — мягко улыбнулся Гелен. — Разве можно афишировать нашу дружбу... Зона полна коммунистическими элементами, все левые подняли голову... Нам следует поселиться вдали, подальше от злых глаз... Если русские узнают, что мы работаем вместе, — ждите большого скандала, они не преминут заявить, что генерал Гитлера учит Америку нацистскому антикоммунизму...
Тем же вечером, вернувшись с конспиративной квартиры, где проходила встреча с контактом, Гелен сказал своему помощнику Курту Мерку — в свое время тот возглавлял подразделение абвера на юге Франции:
— Пошли побродим, засиделся, тела не чувствую...
Они вышли на маленькую улицу, где теперь жил Гелен, отправились к Английскому парку по дорожке, устланной ржавыми дубовыми листьями; осень была теплой, дети купались и в октябре, воистину «мир сошел к человецем».
— У меня дома американцы натыкали аппаратуру, — пояснил Гелен. — Сделали это довольно красиво, но мой Генрих — все-таки он специалист высшего класса — выявил все точки; они пролезли даже в ванную комнату, понимая, что там — самое удобное место для тайных разговоров. Так что беседовать будем во время прогулок, давайте замотивируем это советом доктора — отложения солей, необходим двухчасовой моцион, пусть он запишет это в историю болезни, документ...
— Трудно работать, ощущая к себе постоянное недоверие, — заметил Мерк.
Гелен глянул на него удивленно:
— А как бы вы поступили на месте американцев? Так же. Если еще не круче. Я, например, — допусти нашу победу над ними — посадил бы их в охраняемую виллу, не выпускал бы никуда, использовал как аналитиков и расчетчиков операций, не более того. Благодарите бога, что мы живем так, как живем, это оптимальный вариант, американцы — большие наивные дети, которые, увы, скоро повзрослеют...
Мерк улыбнулся:
— Благодарить надо не бога, а вашего друга Аллена Даллеса.
Гелен покачал головой:
— Нет, бога, потому что он свел меня с ним...
— Ладно, поблагодарим, хотя я в бога не верю.
— Только не говорите об этом американцам. Они даже на монетах чеканят: «В бога мы верим». Как-то, правда, не очень корреспондируется с постулатом Библии о том, что надо изгнать торговцев из храма, но они победители, а их, увы, не судят. Судят нас. Именно в этой связи, дорогой Мерк, необходимо наладить очень аккуратный контакт с Нюрнбергом... Конкретно — с теми адвокатами, которые приняли на себя тяжкое бремя защиты нашей армии и правительства рейха... А так же — как это ни покажется странным — гестапо... Мы должны помочь нашим адвокатам в построении стратегии их защитительных речей...
— Вы намерены помогать защите гестапо? — Мерк удивился. — Думаете, это возможно?
— Невозможно. Однако это облегчит участь армии и правительства, работа на контрастах. А мы с вами к тому же обязаны думать впрок. Немцам вскорости понадобится секретная полиция по наблюдению за левыми. Именно эту мысль мы и должны аккуратно заложить в речи адвокатов. Очень тактично, сдержанно, при явном осуждении гестаповского злодейства и бесчеловечности...
— В таком случае, почему вы не просите меня наладить контакт с тем, кто защищает партию? — усмехнулся Мерк.
— Нам не нужна нацистская партия. Ее цели — я имею в виду антикоммунистическую и антирусскую устремленность — нужно и можно достичь совершенно иным способом... Об этом, однако, позже. Итак, первая позиция — адвокаты Нюрнберга. Вторая позиция: в Марбурге, на Барфюссерштрассе, живет доктор Мертес... Это ваш старый сослуживец и добрый знакомый... Его подлинное имя Клаус Барбье. Я хочу, чтобы вы встретились с ним... И назначили ему место и время, где мы увидимся. Он и я. Вы обеспечите охрану. Продумайте, что нужно сделать, — Гелен внимательно посмотрел на Мерка, пешно. Частично эти возможности не использовались только потому, что генералы просто не знали о многом. Обвиняемые военные начальники узнавали о чем-либо только в том случае, если они, как солдаты, должны были по-военному выполнить готовое решение. Демократический политический деятель скажет, что они могли уйти в отставку. Это может сделать парламентский министр в демократической стране. Германский офицер не мог этого сделать.
Воинское неповиновение было и будет нар (помогал ему в выявлении английских разведчиков, евреев и русских пленных, сбежавших из концлагерей; коммунистами занимался сам Барбье, никого к ним не допускал, докладывал об акциях лично Гейдриху, а потом Кальтенбруннеру), случайно встретил его на вокзале в Меммингене, задел рукой, извинился и, подняв шляпу, шепнул:
— Зайдите в туалет.
Там, возле писсуаров, Мерк беззвучно, одними губами, сказал:
— Соблюдая полнейшую конспирацию, тщательно проверившись, явись в отель «Цур пост» во Фрайбурге десятого числа; приедешь базельским поездом; сядешь в Бонне в третий вагон с конца, нам так будет удобнее посмотреть, нет ли за тобой хвоста. Если мы увидим чужих, рядом с тобою устроится женщина в синем берете. Это сигнал тревоги, в отель не ходи.
По худому лицу Барбье пробежала улыбка:
— Начинаем, слава богу... Я так ждал этого, Мерк...
Наблюдение, пущенное людьми Гелена за Барбье, в тот раз ничего тревожного не установило, «объект чист»; в «Цур пост» его ждал Мерк, получив информацию, что и за ним самим сегодня никого нет, сумел оторваться от американцев еще на выезде из Мюнхена, обычно его пасли весьма тщательно.
Из Фрайбурга выбрались вечером, один из друзей Отто Габсбурга, отпрыска австро-венгерских монархов, подвез на своем «майбахе» до той деревеньки, откуда начиналось восхождение: в горы отправились ночью; на рассвете добрались до хижины, возле которой Гелен уже разбил свой лагерь.
— Спасибо, Мерк, — сказал Гелен, гревшийся у костра. — Ложитесь спать, вы совершенно вымотанный, даже глаза запали. Можете взять у меня в рюкзаке шоколад, американцы пичкают им меня, а я его ненавижу.
Гелен поднялся; по-прежнему, не глядя на Барбье, пошел по лугу к подъему; ночные холода делали высокие травы особенно пахучими, явственно ощущался аромат желтого жидкого меда, панацея от всех хворей, альпийское разнотравье, что может быть прекрасней и живительнее?!
