Читаем без скачивания Тайна Черного моря - Игорь Гречин

Нет, ну что за жизнь! Казалось бы, приличный универмаг, Центральный как-никак, торговое лицо города, можно сказать, а ведь и там китайскую туфту за чистую Англию выдают!

Последний раз они с ребятами ходили в самоволку месяц тому назад. Уже было по-летнему тепло. Встречные девушки дразнили голыми коленками горячую солдатскую кровь. Хутчиш тогда хотел пойти в библиотеку, но приятели затащили его в мороженицу, а потом в недорогой ночной клуб. С этой «дискотеки» пришлось уходить по крышам, поскольку бдительная билетерша вызвала военный патруль.

Засунув водку в карман брюк под пиджак, Хутчиш перешел на другую сторону Пушечной улицы и свернул направо. Он не торопился. Погожий день, солнышко, воздух, даже насыщенный бензиновой гарью, был ему по душе – пересидел он в своем подземелье. Пора бы и размяться.

Хотя он не любил столицу своей Родины за гвалт и суматоху. Ему больше нравились Прага, Мехико и Вена. Не по душе ему была и набирающая скорость европеизация города. Казалось, Москва теряет какое-никакое, но свое лицо.

Эх, будь у Анатолия побольше времени, сходил бы посмотреть на Храм Христа Спасителя… Но – после, дорогой товарищ, после на памятники архитектуры смотреть будем. Не время сейчас.

Неторопливо двигаясь по тротуару, Анатолий столь же неторопливо обсасывал в голове ситуацию – будто карамельку по рту перекатывал. Итак, он получил приказ выполнить боевую задачу и факт получения подтвердил. Значит, задание надо выполнять. Дело за малым – узнать, в чем оно заключается. Впрочем, кое-что ему было известно: задание включает в себя решение проблемы либо с Курильскими островами, либо с Черноморским флотом. Типичная картина «пойди туда, не знаю куда». Было бы смешно, если б не было так грустно. Сволочи, Громова свалили, он-то каким боком виноват? Просто оказался не в том месте и не в то время?.. Конечно, можно бы добраться до Генштаба – приказ наверняка исходит оттуда… Однако тот факт, что «кроты» появились сразу после ухода усатого генерала, более чем настораживает. Значит, где-то утечка информации. Значит, неизвестная (пока неизвестная) сила пытается помешать распоряжению Генштаба. Значит, утечка именно в Генштабе и появиться там равносильно провалу. Что ж, будем действовать в автономке, не привыкать. Приказ есть приказ. И надо отомстить за безобидного старика Громова. Хутчиш улыбнулся и немного прибавил шаг, с удовольствием отметив, как при мысли о таинственном враге непроизвольно напрягаются готовые к схватке мышцы. Это хорошо. Таким он и должен быть – в любую секунду готовым нанести удар и услышать последние слова отбывающего на Поля Вечной Охоты противника. Интересно, что он услышит на этот раз? «Мы можем договориться…» – сипел, задыхаясь, лорд Грегори Инч. «Оглянись, ты в наших руках», – пытался применить дешевую уловку барон Айгер фон Шьюбаш. «Мы ещё встретимся, пусть и на том свете!» – визжал, ломая ногти о молибденовую дверь, лжебарон де Фредерикс. В сущности, подобные изречения легко предсказуемы. Интересно, доведется ли прапорщику когда-нибудь встретить недруга, способного перед смертью выдать что-нибудь нетривиальное?

Через три улицы Анатолий вышел на ту, которую искал – Преображенскую. Здесь машины ездили значительно реже, да и народу было поменьше.

Прапорщик огляделся. Вокруг говорила и показывала себя Москва, город, который преклонения у него не вызывал. Деревня, она и есть деревня. Пусть выклевываются инкубаторские «Макдональдсы», а стены занавешиваются ковбоями Мальборо и слонами Аэрофлота, но измученные квартирным вопросом москвичи не меняются.

Постояв секунду у подъезда как бы в задумчивости, а на самом деле изучая отражающуюся в окне первого этажа обстановку у себя за спиной, Хутчиш толкнул выкрашенную грязно-синим дверь и бодро затопал по ступенькам на третий этаж. После того как ему пришлось пробиваться по заваленной трещине, лифтом пользоваться категорически не хотелось.

Под ногами захрустела шелуха от семечек. Анатолий нагнулся и сдул мусор в лестничный пролет – это нам ни к чему.

Домофон был давно изничтожен хулиганствующим элементом, в подъезде ощутимо воняло мочой. Между первым и вторым этажами ноздри прапорщика резанул прокисший дух мусоропровода. Как ни странно, на стенах, выкрашенных в тот же грязно-синий цвет, не было ни скабрезных надписей, ни почти неизбежных «RAP!!!», «Антонов дурак», «ACID» и «Игорь + Оксана =».

Нет, ну как это его угораздило прихватить китайский ширпотреб? Прапорщик с отвращением поглядел на треклятую обувку. Несоответствие «костюм – обувь» ему очень досаждало, лишало уверенности в себе, столь необходимой при выполнении задания. (Ибо, как писал классик, недостаток воспитания можно скрыть молчанием, недостаток манер – сдержанностью, но несоответствие между цветом галстука и цветом носков вопиет.) А с таким настроением легко проколоться. Разве можно хорошо сыграть Мефистофеля с деревянной шпагой?

Анатолий уже готов был остановиться на третьем этаже, у двери, обитой древним, выкрошившимся на изгибах дерматином, с медной табличкой «50», но вниз по лестнице мимо китайских туфель Хутчиша шмыгнул черный кот, и прапорщик затопал ступеньками дальше наверх.

Он не был суеверным. Всего-навсего ему не понравился дверной глазок. Этот глазок при нажатии кнопки звонка или при повороте двери всего на три градуса автоматически фотографировал визитера [4]. А раз в месяц или чаще в подъезде должен появляться то ли водопроводчик, то ли электрик, то ли почтальон: перезаряжать микрофотоаппарат.

Квартира номер пятьдесят принадлежала Андрею Михайловичу Сверчкову – человеку в околофлотских кругах довольно известному. Особенно Андрея Михайловича ненавидели морские историки.

Историки, например, получали звания и повышения окладов за то, что проповедывали, будто Цусимское сражение русский флот проиграл из-за бездарного командования. Андрей же Михалыч, на основании неоспоримых архивных данных, доказывал, что командование было вынуждено пожертвовать кораблями, иначе в русско-японской войне Россия потерпела бы ещё более сокрушительное поражение. И к истории торпедной атаки Маринеско дотошный Андрей Михайлович добавил несколько штришков, суть самой истории меняющих кардинально. И к Пирл-Харбору, за что американцы сначала вручили послу СССР ноту, а потом одумались и пригласили господина Сверчкова А.М. читать лекции в Вест-Пойнт. Естественно, коли это произошло в восемьдесят четвертом году, никто его лекции читать не пустил, а военные историки возненавидели пуще прежнего.

В общем, Андрей Михайлович был, что называется, широко известен в узкий кругах. Официальных ученых степеней не имел, да и не мог иметь. Не имел и публикаций в научно-исторической литературе, хотя в рукописях у него дома, в старом обшарпанном письменном столе лежало восемь книжек. Разве что в пору озорной гласности от трудов Андрея Михалыча кормились несколько корреспондентов «по разоблачениям», но славы ему эти публикации не прибавили. Разве что на том же письменном столе историка пылился почти десятилетней давности конверт от самого Уильяма Крау[5] с обещанием в самом ближайшем времени изучить возможность закрытой публикации монографии «К вопросу об участившихся катастрофах танкеров в семидесятые годы». На самом деле письмо это состряпали умельцы из морской разведки России и сама рукопись границу не пересекала, а в настоящее время, в обстановке глубочайшей секретности, скрупулезно изучалась отечественными экспертами.

Внешне Андрей Михайлович вполне походил на немолодого и неофициального следопыта. Носил неопределенного стиля костюмы без галстука или грубой вязки свитера. Голову зимой и летом покрывал мышиного цвета беретиком. Обувался черт те во что. Очень любил тельняшки, хотя море видел только с берега: здоровье не позволило в юности Андрею окончить не то Мореходку, не то ВВМУ имени Крузенштерна.

Сегодня у Михалыча был праздник. Нашелся ученик, готовый слушать старика раскрыв рот и бескорыстно.

Ученика звали Кирилл. Он пыхтел за спиной, не в затылок, а поверх затылка, переступая ботинками то ли сорок пятого, то ли сорок шестого размера.

– Кирилл, – сказал Михалыч ученику, – вот тебе забавный факт. Ежегодно весной, в одни и те же дни, – из кармана черно-серого старенького пиджака он достал ключи, чуть не уронил и принялся отпирать дверь, – на вокзалах необъятной России можно заметить юных лейтенантов, одетых с иголочки, почти всегда под мухой, которые кортиками режут хлеб и колбасу. – Дверь открылась. – Это я к тому, что я живу скромно и даже лишней вилки у меня не найдется.

– Я же говорил, – пожал пышными плечами новообращенный ученик Кирилл, руки которого были заняты краковской колбасой, хлебом, пакетом с картошкой, жестянкой с чаем и пакетом молока. – Надо было ещё пузырь взять. Под водку и без вилки можно обойтись.